Горы Маджипура - Роберт Силверберг

По мере того как день клонился к вечеру, воздух становился холоднее, теперь он был по-настоящему морозным. Унылая высокогорная местность выглядела серой и безрадостной.

Харпириас чувствовал, как с каждым часом настроение его падает. Это совсем не напоминало ту охоту, на которую он ходил, когда жил на Замковой горе. То был радостный спорт, а сейчас он участвовал в унылом и тоскливом походе.

Начинало казаться, что священная охота может продлиться несколько дней, возможно даже больше. Поистине мрачная перспектива.

К вечеру, однако, какое-то неосторожное животное неожиданно выскочило из прохода между двумя вертикальными плитами розового камня и врезалось прямо в середину отряда охотников. Это был неряшливого вида серый зверь скромных размеров, с большой головой, худой, с неприятными изогнутыми когтями и большой слюнявой пастью. Он походил на пожирателя падали. Один из слуг короля принялся размахивать своей палкой, словно хотел отогнать в сторону стервятника, но Тойкелла издал громкий яростный вопль и быстро шагнул вперед.

Поймав на лету палку и вырвав ее из руки слуги, король грубо оттолкнул его прочь с дороги. Затем вытащил короткий меч, привязанный к веревке на его талии, и воткнул его в живот ошалевшему зверю.

Раненое животное попятилось, поднимаясь на задние лапы и безуспешно пытаясь достать Тойкеллу своими изогнутыми когтями. Король небрежным движением отбросил в сторону переднюю лапу зверя и снова ударил его мечом, затем в третий раз; животное издало тихий булькающий вздох и повалилось на бок. Потоки зеленовато-красной крови фонтаном хлынули из ран.

Король коротко бросил несколько слов Манкхелму. Жрец немедленно вытащил черную кожаную флягу из коробки со священными предметами, подставил ее под льющуюся толчками кровь и держал, пока она не наполнилась. Манкхелм передал ее королю; потом, опустившись на колени, начал свежевать умирающее животное, несмотря на то что оно еще слегка шевелилось.

— Что происходит? — тихо спросил Харпириас у Коринаама.

— Я не вполне уверен. Но это явно какое-то ритуальное убийство.

— Разве король не предполагал охотиться на хайбараков?

— Вероятно, он решил, что сойдет и это животное.

И действительно, по-видимому, так оно и было. Теперь жрец обнажил плоть зверя — он наконец издох — и с ловкостью человека, который привык готовить жертвоприношения, разрезал тушу на куски, откладывая в сторону мясо с бедер, рядом с ним сердце, а некоторые другие внутренние органы — отдельно. Харпириас поневоле восхищался умением Манкхелма обращаться с добычей. Когда дело было сделано, жрец поднялся и набросил сырую шкуру зверя на широкие плечи Тойкеллы, скрепив ее кожаным ремешком, расшитым бусами, который завязал вокруг шеи короля. Голова зверя болталась за спиной короля, остекленевшие мертвые глаза уставились вдаль.

То, что последовало дальше, шокировало даже столь опытного в кровавых охотничьих забавах человека, как Харпириас. Тойкелла поднял в воздух черную кожаную флягу с кровью, торжественным жестом протянув ее по очереди во все четыре стороны небесной сферы; а потом четырьмя или пятью глотками выпил содержимое. Далее он опустился на колени и стал пожирать красное, дымящееся сердце. Какой-то кусок, очевидно печень, он подал Манкхелму; тот съел часть ее и положил остаток на плоский камень, выбранный в качестве алтаря. Остальное мясо король разделил и подал окровавленные куски каждому из своих людей; затем повернулся с одним из кусков к Харпириасу.

Харпириас тупо уставился на него.

— Возьмите, — прошептал Коринаам. — Съешьте его.

— Но оно же сырое!

Метаморф гневно посмотрел на Харпириаса.

— Вас приглашают принять участие в одном из самых священных ритуалов этого народа.

Возможно, в самом священном. Король оказывает вам большую честь.

Возьмите. И съешьте.

Харпириас угрюмо кивнул в ответ.

«Тембидат, — подумал он, — за это ты мне дорого заплатишь!»

Мясо оказалось жестким и жилистым и отдавало мертвечиной. Харпириас, давясь, кое-как проглотил его, хотя его чуть было тут же не стошнило.

Тойкелла с явным удовлетворением наблюдал, как Харпириас ест мясо, а когда тот закончил, крепко хлопнул его ладонью между лопатками.

Остальным людям Харпириаса посчастливилось избежать чести разделить с королем священное мясо. Никто из них, по-видимому, об этом не сожалел.

После началось пение и ритуальное сожжение несъеденных частей тела животного. Остаток туши просто сбросили в ближайшую пропасть. Затем король коротко бросил что-то своим людям, и те тотчас же начали упаковывать и увязывать охотничьи принадлежности.

— И это все? — удивился Харпириас. — Охота окончена?

— Так объявил король, — сказал метаморф. — Он не собирается гоняться за хайбараком. Это животное было решено сделать официальным летним жертвоприношением, и на этот год охота закончена.

— Он расстроен из-за тех людей, которые плясали на гребне скалы, да?

Поэтому он все так резко оборвал.

— Весьма вероятно.

— Кто это был, Коринаам? Что это за люди?

— Не имею понятия, — сдержанно ответил метаморф. Он отвел взгляд в сторону. Казалось, этот вопрос ему неприятен. — Ну вот, по-видимому, мы уже готовы снова тронуться в путь. Теперь мы возвращаемся в деревню.

— Сейчас? Но уже темнеет!

— Тем не менее мы уходим.

В этом не было никаких сомнений. Высокая фигура Тойкеллы, все еще в окровавленной накидке из шкуры животного, уже удалилась на значительное расстояние, направляясь обратно к тому месту, где начиналась тропа, ведущая вниз, в поселение. У Харпириаса не оставалось другого выхода, кроме как идти вместе с остальными, хотя темнота быстро надвигалась и ему казалось крайне опасным пытаться спуститься по обледеневшей, усыпанной камнями тропе ночью. Доберутся ли они вообще до тропы до того, как полностью стемнеет? Или им придется брести, спотыкаясь, по неровной, опасной почве этого плато, не видя, куда они идут?

Он поспешил догнать быстро шагающих отиноров.

Никто не сказал ни единого слова во время спуска. Настроение короля было столь мрачным, что люди опасались к нему приближаться.

Вне всяких сомнений, эту охоту никак нельзя было считать удачной, даже если Тойкелла предпочел объявить ее таковой.

Спуск при свете только одного тонкого месяца проходил медленно и трудно. Тропу почти невозможно было разглядеть; наверное, лишь руководствуясь инстинктом, Тойкелла из множества вариантов выбирал нужное направление.

Где-то около полуночи холодный, резкий ветер, слетающий порывами с вершин гор, начал дуть им в спины. Харпириас с ужасом подумал, что эти яростные шквалы сметут их с тропы и сбросят вниз со склона, и их тела рухнут на площадь, как тела убитых хайбараков. Он содрогнулся, постарался взять себя в руки и начал с преувеличенной осторожностью переставлять ноги.