Оккупанты - Валерий Петков

Она ему понравилась с первого взгляда.

Может поразить сначала какая-то второстепенная деталь, но настоящая женщина это поймёт и сделает всё, чтобы очаровать, понравиться полностью.

Мужчина видит то, что ему покажет женщина, она же видит мужчину всего, сразу. И тотчас же начинают думать, как бы убрать по её мнению «лишнее» и добавить недостающее.

Потом начался скорый роман, ухаживания, мгновенно вспыхнуло чувство, и все соображения, симпатии, антипатии и пристрастия оказались не столь важными.

Они встречались редко, из-за его службы. Молодого лейтенанта припахивали основательно. В один из таких вечеров посидели в кафе. Он говорил, говорил, ловил себя на том, что много говорит. Она внимательно слушала в полуулыбке, поглядывала коротко, словно оценивала, отыскивала его, всматривалась за многими словами.

Пригласил её в офицерское общежитие, на тихую улочку Шкюню. В самом центре Старой Риги. Недалеко. Прогулялись. Он в сапогах, портупее. Пошутил – «как с фронта на побывку».

Узенький старинный дом втиснут между такими же домами.

Ключ от комнаты одолжил сослуживец, лейтенант-двухгодичник Талдынин. Срочно улетел на похороны отца. Ключ дал с условием, чтобы кормили рыбок. Лестница на третий этаж. Почти вертикально вверх. Скрипучая, толстые перила, доски кривоватые, обструганы вручную, видны следы рубанка. И ощущение, что поднимаются они под крышу амбара, а внизу средневековый город.

Комната-пенал. Мебель с белыми кругляшками инвентарных номеров. Неустойчивая, перекошенная, пошарпанная. Разномастная посуда. Холостяцкая неприкаянность. Чужое, неуютное.

Аквариум на стене. Разноцветная радуга молчаливого движения рыб. Задник – нарисован красивый замок, развалины. Моторчик тарахтит едва слышно, выгоняет пузырьки воздуха. Мелкие, как в орогом шампанском. Подсветка сверху, из-под крышки. Замедленная плавность валиснерий, травы какой-то, похожей на хвощи из времён ящеров. Оттуда выплывают странные существа, искажённые вогнутой линзой лобового стекла «Волги». Раскрывают плавно пасти, смотрят в упор.

Коньяк, шоколадка наломана на квадратики в ущербном блюдце. Он был очень голоден, после суточного наряда. Нашёл банку солёных грибов в пустом холодильнике. Ел без хлеба. Она наблюдала внимательно.

Потом мучила его ночью долгая жажда.

Ранние дворники гремят мётлами по булыжникам. Словно отдирают окалину с чугунного литья. Звуки гулкие в узких протоках улочек. Между этими звуками – краткое забытьё, провал и отплытие вместе с существами в аквариуме в зыбкую нереальность. От этого всё происходящее кажется кинофильмом, и он смотрит его с другой стороны, с изнанки плавно колеблющегося экрана. Пытается понять. Мучительно, через жажду, сонную оторопь и острую головную боль.

В прогалине кособоких коротких занавесок виден Домский собор. Петушок на шпиле. Загадал, как купец ганзейский – повернётся золотым боком, значит, всё будет хорошо, чёрной стороной – надо расставаться.

Позже узнал, что петушка теперь золотят с обеих сторон, улыбнулся тогдашним мыслям.

Или вдруг начинало казаться ему, что присутствует в странном закулисье. И оттуда видны реальные декорации, зрители, бредущие по площади. Играется историческая пьеса, актёры с рыбьими головами беззвучно раскрывают губастые пасти, метут неуклюже плавниками щелястый пол, клубится пыль, придонным илом, гасит влажный блеск упругих тел. Ротозеи пытаются их понять, растолмачить, останавливаются, потом равнодушно идут дальше, исчезают в узких фиордах улочек.

Они почти не разговаривали. Напряжённая тишина. Потом она сказала с улыбкой, что не любила военных и студентов «крылатого ВУЗа». Всю жизнь не любила, и вот…

Он промолчал, не показал вида, что его это задело, но решил: свидание это последнее. Опечалился. Чувство в нём уже начало прорастать через плотный асфальт одиночества.

Он это понял в себе тогда.

Про неё он ничего толком не знал и замкнулся.

Кое-как они собрались. Мучительно, как на казнь, надели одежду, словно её подменили, пока они были заняты друг другом.

Он казённую, она вчерашнюю.

Спустились, руку подал перед последней ступенькой.

– Спасибо. – Коротко. Вежливо. В полуулыбке.

Ну и что же, что ночь провели вместе!

Ехали в троллейбусе, почти пустом, промытом. Влага в полосках резиновых ковриков. Офицерская фуражка под мышкой. Хотелось выкинуть её в окно, снять китель, переодеться срочно. Хорошенько вымыться, распрямить плечи без погон. Они ей так не нравятся! Да и ему изрядно надоели. До дембеля, до августа, совсем немного.

Она смотрела в окно, он мимо неё, будто бы на пробуждающийся город. Фокусировал хрусталик на усталом её лице. Она чувствовала взгляд, поворачивалась к нему, слегка краснела. Он улыбался молча и смотрел вдаль.

И ощущал предстоящую утрату.

Июньское утро. Небо чистое и высокое. Солнце щедро заливает жёлтым светом всё вокруг, слепит через окно, тепло вползает на прохладные улицы, каменные дома, от него клонит в сон.

Он сошёл раньше, потопал в казарму, чувствуя лёгкость и опьянение в гудящей голове, но не от усталости, а от того, что вдруг так долго был вместе с ней.

Она через две остановки сошла. Надо было переодеться перед работой, чтобы не подумали востроглазые товарки, что не ночевала дома.

Много позже он узнал, что она загадала в ту ночь желание на тонкую рыбёшку, плоскую, как детская ладонь. Серебристую, лунную в ту ночь. Если она выплывет из развалин замка, значит, встреча не случайна.

Рыба выплыла, едва касаясь тонкими усиками-указками того, что вокруг, внизу. Словно человек из темноты подвала, преодолевая ослепительный белый свет дня. Ощупала. Поняла. Потом развернулась и стремительно исчезла. Только хвост мелькнул коротко, дорогим серебром.

Взгляды рыбы и девушки успели встретиться.

Позвонил ей через неделю. Был в наряде, дежурил по части. Не выдержал. Обрадовался сразу, смеялся, ругал себя вслух, потому что и она была ему искренне рада, а он нафантазировал ерунды, домыслил за неё.

Пожалел, что не может прямо сейчас уйти со службы, встретиться.

Потом они часто возвращались к этой долгой-предолгой неделе, которая показалась длиной в месяц, к надуманной, глупой проблеме, и шутили над собой.

Семейные легенды. Одна из первых.

Когда же он переступил порог Дедова дома?

В июле подали заявление. Дембель, свадьба в середине августа. Много цветов, старинный автомобильчик, проехались по Домской площади. Он на окно посмотрел, то самое, где был аквариум, рыб вспомнил, первую ночь вместе.

Пылкую, неуклюжую, протяжную, полную неясных предчувствий ночь.

Показалось, что занавеска дрогнула, и неясный промельк за ней исчез в глубине.

Он вспомнил первый утренний поцелуй тогда, потресканными от жажды губами, в лохмотьях сухой кожицы, словно облизнул железо в сильный мороз. И горячо изнутри. Раскалённое нетерпение перетекало, влекло. Он чувствовал её, боялся перед этим разбудить, измучился бессонницей, странной позой, неудобством сна на узкой полоске колченогого, шаткого диванчика.

Страдая и радуясь, вглядывался в её лицо.

Губы состояли из вытянутых корпускул, плотно сложенных вместе, мякотью в апельсиновых дольках. Ужасно хотелось прикоснуться к ним своими губами. Поправить ей вихор короткой причёски, стоящей торчком, как у Незнайки из-под широкополой шляпы.

Тёмно-русые волосы.

Смотрел, гипнотизировал молча.

А она спала безмятежно, и ему это казалось легкомыслием гораздо большим, чем недавняя близость.

Проснулась, осветила милой улыбкой. Он прикоснулся губами к её губам. Немного успокоился.

Будильник клацал на столе большими портняжными ножницами. Резко и безжалостно кроил время на до и после знакомства, новой эры после близости.

Казалось, что будильник подпрыгивает на излёте каждого шага минутной стрелки – так старается.

Настоящее сильно и властно завладело им, словно ничего лучше не было прежде и уже не будет. Он, как ребёнок, жил только настоящим, и оно казалось бесконечным, и было страшновато от того, что невозможно было определить эту безмерность и не потерять её. Просто умереть и не проснуться.

На подоконнике пустая квадратная бутылка коричневого стекла. В ней высохший зонтик борщевика. Раскидистый и странный.

Икебана от марсиан.

Так зачиналась совместная жизнь.

Она уехала в Москву в командировку, на четыре дня. Он ужасно ревновал, гасил в себе это странное, новое состояние.

В её отсутствие такое с ним бывало ещё очень долго.

Он занял себя делом, развёл ремонт на кухне, помогал будущему тестю класть плитку на стены над раковиной, газовой плитой. Сделали очень быстро, и он снова маялся, потому что хотелось, чтобы она прямо сейчас это увидела, оценила, и конечно – приятно удивилась.

Учился терпению в ожидании и терпеливости, когда вместе.

Он пришёл свататься, просить её руки. С шампанским, цветами. Белая скатерть. Стол накрыт. Просторно, стол большой.