Нет имени тебе… - Елена Радецкая

Я не собирался писать мемуары, а всего лишь хотел рассказать начало моего пути, но люди и события, давно миновавшие, обступили меня, подошли столь близко, что кажется, услышал я голоса родных, шаркающую походку деда и увидел его чудесные глаза, глаза старого ребенка. Это Вы разбудили ушедшее; никому до сих пор я об этом не рассказывал, потому что ни у кого сии незначительные события и чужие люди интереса не вызвали бы, да никто меня об этом за всю мою сознательную жизнь и не спрашивал. Вот и думаю я, что, возможно, обманулся, откликнувшись на Ваш интерес, проявленный из вежливости, и напрасно утомляю Вас байками о скучном прошлом, быть может, Вы даже ругаете болтуна, читая пространные излияния. Однако для меня эта ночь оказалась неожиданно счастливой, словно повернуло время вспять. Спасибо Вам и простите. В следующем письме я постараюсь очень кратко изложить свою историю, чтобы не испытывать Ваше терпение, а сейчас прощайте. С большим нетерпением жду Ваш портрет, если Вы не сочтете просьбу мою чрезмерной».

– Хотелось бы посмотреть, какой он, Дмитрий Васильевич, – мечтательно произнесла Зинаида. – А что будем делать с портретом?

– Рисовать.

Портрет я рисовала долго. Все это время, как часто бывает, когда мы с Зинаидой запираемся и пишем письма, за дверью слышались шаги. Неймется старухе. А портрет получился похожим на меня, как отметила Зинаида. Если честно, я этого добивалась.

– Пусть так, – сказала я. – Не все ли равно на кого похожа мифическая Муза?

«Мой искренний друг Дмитрий! – начала я диктовать, а Зинаида писать. – Не сомневайтесь в том, что мне интересно читать Ваши письма, и вопрос о Вашей жизни я задала не из вежливости. Я ведь и сама сомневалась: не сочтете ли Вы его неуместным любопытством. Боюсь, это и в самом деле любопытство. Но не праздное, а дружеское. Нет ничего стыдного в том, что люди открыто говорят друг с другом о себе и делятся мыслями и чувствами.

Напрасно Вы считаете, что надоели мне. Ничего подобного. С нетерпением жду продолжения Вашей истории. Пишите же, пишите быстрее! И если признаете меня другом, буду счастлива. Надеюсь, это заявление не выглядит нескромно?

Ваш голубиный друг, Муза».

20

Стояла удивительно теплая, безветренная ночь, через открытое окно долетали далекие пьяные крики и пение. Наверное, не было десяти, когда я решительно поднялась, накинула шаль и вышла в сад. Бродила по густой, тронутой росой траве, среди одуванчиков, ждала соловья (похоже, они уже отпели!), пока не заметила, что в саду не одна. Среди деревьев маячила Серафима и звала: «Кися-кися-кися!» Я притаилась, а она скоро затихла и удалилась, видимо, дозвалась котищу и унесла к себе.

Стоял легкий туман, казалось, юная зелень дымится и вот-вот облаком оторвется от ветвей и взмоет в воздух. Молодая, пернатая зелень. И тут я подумала о Дмитрии и его замечательной науке, связанной с птицами и путешествиями. Хотелось бы хоть краем глаза взглянуть, какой он, мой корреспондент. Мой, а не наш, в мечтах я не собиралась делить его с Зинаидой. И вдруг я представила его как мужчину из моих снов.

Я узнаю его издалека. Он идет мне навстречу, ближе, ближе, и я различаю его черты… Он берет в ладони мое лицо и смотрит, смотрит… Я приникаю к его груди, обнимаю, перебираю пальцами волосы на затылке. Это мой мужчина, единственный. У нас будет все, как в сказке. Как в стихах Шагала. Суть этих стихов такова: я готов подхватить тебя на пути к небесам, я парю и все время ищу тебя. Где ты?

Я здесь. А ты где?

Шагал любил свою жену, как любят в сказках, а когда она умерла, женился еще раз. Что ж, у всякой сказки бывает конец, важно, чтобы сказка случилась…

Добрела почти до границы сада, отделенного глухим дощатым забором от параллельной улицы, и вдруг среди деревьев заметила мелькнувшую и исчезнувшую человеческую фигуру. Произошло это бесшумно и молниеносно, так что похоже было скорее на видение. Этот сад полон сюрпризов! Подойдя к тому месту, где прошмыгнула фигура, а точнее фигурка, потому что, если это был не призрак, то, скорее всего, мальчишка лет двенадцати, я осмотрела свежепримятую траву и забор, а в заборе доску, державшуюся только сверху, на большом гвозде. Доска ходила, как маятник, но, выглянув на улицу, я не застала даже мелькнувшей спины. В общем, этот тайный ход был удобен, чтобы попадать на другую улицу, не обходя квартал, правда, это не объясняло, что делал в саду мальчишка. Трава распрямлялась на глазах, и, оглядываясь вокруг, я отметила, что в дупле старой ивы что-то белеет. Это было письмо, и содержание его оказалось очень даже примечательным.

«Прости мой хладный разговорПоследнего свиданья!Я был не свой: участья взор,Твой взор очарованья,И звуки ласковых речейМне душу оковали,Я не сводил с тебя очей,Но звуки в сердце замирали…

Лелею надежду видеть тебя. Наверное, ты сможешь уговорить матушку быть в Духов день в Летнем саду для важного разговора».

Письмо меня очень развеселило. Кому оно предназначалось, догадаться было не трудно. А вскоре я обнаружила и саму адресатку, скользящую меж темных стволов и пернатой зелени, словно бесплотное романтическое видение Борисова-Мусатова. Похоже, она собиралась уклониться от встречи со мной, но я прямиком направилась к ней.

– Ну что, прелестное дитя, не спится? – Она залепетала что-то, надеясь отвязаться от меня, но не тут-то было. – Спешить некуда. Послание твоего Дубровского случайно попало ко мне в руки. Извини, что прочла. Так уж получилось.

Анелька стала пунцовой, у нее покраснела даже шея, она взяла протянутое письмо, но от волнения не могла читать, и слезы полились по щекам. Бедная девчонка, не желая того, я ее напугала.

– Что ты плачешь? Уверяю тебя, ничего страшного не случилось. Давай рассказывай, кто он и что. – Я обняла ее и повела по направлению к беседке.

– Вы не скажете Зине и матушке? – с надеждой спросила она, наконец-то прочла письмо и патетическим тоном произнесла: – Завтра решится вся моя жизнь!

История банальнейшая. Он военный. Она увидела его на гулянии в Летнем саду, потом еще где-то, думала о нем, мечтала. На Крестовском, куда она ездила с Колтунчиками, их представили друг другу, и оказалось, он тоже заметил ее, думал о ней и мечтал. Затем они встречались у Колтунчиков, и Маша с Сашей устраивали им свидания наедине. У него красивое имя – Владимир. И сам он очень красивый, у него черные вьющиеся волосы и шелковые усы.

– А откуда ты знаешь, что шелковые?

Снова покраснела, краснеть ей, пожалуй, идет.

Владимир проиграл какие-то деньги и поэтому не мог сказать отцу, что хочет жениться, а теперь, наверное, все утряслось, и завтра состоится решительный разговор. Вот поэтому она отвергала всех претендентов и того гадкого чиновника-афериста, который жил в их доме и метил в женихи.