В глубинах полярных морей - Иван Колышкин

Во всей этой трагедии не последнюю роль сыграл случай. Но приписывать случаю все происшедшее было бы неправильно. Ведь в том, что Шилинский как вахтенный командир действовал не лучшим образом, виновен и его учитель — Коваленко. В том, что в самый напряженный момент порядок на мостике оказался недостаточно четким, есть и его, Коваленко, вина.

Но в этом эпизоде проявились и лучшие черты подготовленной Семеном Ивановичем команды. Находчивость и инициатива Беляева, которые спасли лодку от смертельного удара, безукоризненная работа инженер-механика Салтыкова, обеспечившего «сверхсрочное» по-

[121]

гружение, расторопность и мастерство краснофлотцев Зверева и Исаева, быстро заделавших пробоину в прочном корпусе, — все это было школой Коваленко. Эта школа проявилась и в действиях старпома. Шипин после погружения повел лодку в сторону неприятельского берега и, притаившись, отлеживался там на грунте. Противник же, вероятно решив, что лодка потоплена, покинул этот район. А Шипин всплыл до наступления рассвета, донес командованию о случившемся и повел лодку в базу.

Очень тщательно, стараясь не упустить ни одной теневой стороны и вместе с тем не замолчать ничего, что заслуживало похвалы, разобрали мы с командирами лодок этот случай. Сошлись на том, что внимание к подготовке вахтенных командиров не должно ослабевать, что всю организацию нашей лодочной службы, надо постоянно совершенствовать.

Командиром «Щ-403» назначили Константина Шуйского, который, как помнит читатель, плавал помощником у Малофеева. О лучшем преемнике Коваленко трудно было и мечтать.

На бригаде в те дни произошла и «мирная потеря»: сняли с должности командира «К-21» капитана 3 ранга Жукова. Всем был хорош этот старый моряк и опытный подводник, только излишне любил приложиться к бутылке. После очередного «художества» на берегу его пришлось отстранить от командования лодкой. Жукова, понятно, жалели, но никто не счел это решение несправедливым или излишне строгим.

Конечно, среди подводников не было ни аскетов, ни ханжей. В море-то водка входила в состав суточного рациона. Но я не помню случая, чтобы в походе кто-нибудь оказался пьяным. Такое было бы расценено как ЧП. Подводники и на берегу вели себя достойно. И если кто-нибудь начинал злоупотреблять спиртным, спрос с него был строгий. С командира же пришлось спросить вдвойне.

Когда на освободившуюся вакансию решили выдвинуть Лунина, я с радостью поддержал эту кандидатуру. Николай Александрович вполне созрел для должности командира подводного крейсера. Об этом свидетельствовали и семь побед, одержанные под его командованием «Щ-421».

[122]

Первое задание, полученное Луниным, было не вполне обычным.

Со «Щ-402», находившейся в море, пришла тревожная радиограмма. На лодке неожиданно кончилось топливо, и она оказалась без хода неподалеку от вражеского берега.

Прежде чем попасть в такое бедственное положение, «щука» изрядно насолила врагу: она потопила крупный транспорт и тральщик и еще одно судно повредила торпедой. Лодку бомбили, и ее булевые цистерны с топливом дали течь. Когда удалось оторваться от преследования, командир «Щ-402» Столбов приказал продуть эти цистерны и промыть их водой, чтобы предательские пятна соляра не демаскировали лодку. По расчетам, топлива в цистернах, расположенных внутри прочного корпуса, должно было хватить до конца похода.

Но расчеты подвели. Внезапно выяснилось, что топлива больше нет. О случившемся донесли в базу и стали ждать помощи, рискуя каждую минуту оказаться обнаруженными и потопленными. Но что может быть хуже пассивного ожидания?! И матросская смекалка пришла на выручку. Из торпед собрали весь керосин, смешали его со смазочным маслом и на этом «ерше» попробовали запустить дизеля. Получилось. И лодка двинулась подальше от опасного берега. Но и этого импровизированного топлива не хватило на то, чтобы дойти до дому.

А «К-21» тем временем срочно готовилась к выходу в море. Приказ идти на помощь Столбову застал ее в ремонте. Работ оставалось дня на три-четыре. Но это был немыслимый в сложившейся обстановке срок. И моряки пятой боевой части во главе с инженер-механиком Владимиром Браманом решили подготовить «катюшу» к выходу за несколько часов. С этой задачей им удалось справиться блестяще. И вот «К-21» под командованием Лунина и с Магомедом Гаджиевым на борту направилась на помощь боевым друзьям.

«Катюше» предстояло передать на борт «щуки» необходимое для возвращения в базу количество горючего. У нас в морской практике еще не было подобных прецедентов. Методы передачи топлива с лодки на лодку в море не отрабатывались. В мирное время мы, попросту говоря, не сумели предусмотреть подобной необходимости. Да и специальных технических средств для этого не

[123]

имелось. Обстановка вынуждала Гаджиева и Лунина к импровизации.

Ошвартоваться борт о борт было невероятно трудно, да и опасно — с океана шла крупная зыбь, грозя побить лодки одну о другую. Но иного выхода не существовало — длина шлангов не позволяла перекачивать топливо на расстоянии, без швартовки. Все теперь зависело от морской выучки командиров, от их искусства в управлении кораблем. И труднейший маневр им удался вполне.

Лодки сошлись борт к борту без повреждений и были закреплены упругим манильским тросом. У кнехтов стояли краснофлотцы с топорами, готовые в случае необходимости обрубить швартовые концы. Артиллерийские расчеты застыли у изготовленных к бою орудий.

Через рубочный люк «катюши» был выведен топливный шланг и подан к горловине цистерны прочного корпуса «щуки». Шланг имел достаточную слабину, чтобы не порваться на волне.

И вот заработал топливный насос — соляр пошел! За сравнительно короткое время, показавшееся подводникам нестерпимо долгим, с «катюши» сумели передать на «Щ-421» пятнадцать тонн топлива — вполне достаточное количество для дороги домой. Сто двадцать килограммов смазочного масла перетащили в специальных мешках из-под дистиллированной воды.

За это время лодки не помяли друг другу корпуса, швартовы и шланги ни разу не порвались. Одним словом, сложнейшая с точки зрения морской практики работа прошла отлично, несмотря на непрекращавшуюся волну.

Это была победа над морем, что иной раз не менее почетно, чем победа над врагом.

Обе лодки благополучно возвратились в Полярное. Лунин на деле показал свою способность мастерски управлять подводным крейсером.

А со Столбовым у меня состоялся серьезный разговор. Для опытного инженер-механика Большакова такой просчет с горючим непростителен. И командир корабля не может не быть в ответе за грубые упущения подчиненных. Не имеем мы права сами себе создавать трудности, с тем чтобы потом героически их преодолевать. Этак фашиста некогда будет бить.

[124]

Солнечный график

На стене моей «каюты» висит пестрый листок ватмана с волнообразными границами междуцветий — этакая абстрактная живопись. Она — плод творчества дивизионного штурмана Бориса Ковалева.

Штурман создает этот маленький шедевр с помощью морского астрономического ежегодника и цветных карандашей. Называется он графиком освещенности. В нашем полярном краю каждому командиру такой график нужен особенно. Без него не обойтись в боевом планировании. Посмотришь на нужное число нужного месяца — и сразу видно, что это за сутки: будет ли солнце над горизонтом, и сколько времени, какова длина вечерних и утренних сумерек, насколько продолжительна и темна ночь, с луной она или без луны. Картина полная. Только вот северных сияний предусмотреть не удается.

Глядя на график, я прикидываю и сопоставляю. Война началась в день летнего солнцестояния. Тогда же, бессменным полярным днем, начали мы боевые походы. К нам пришли первые победы. Число их продолжало неуклонно расти. На наших успехах не отразилось наступление сплошной северной темноты. Лодки славно поработали в декабре. Урожайным оказался и январь.

Торпедами и артиллерией четыре «катюши», по нашим данным, потопили в этом месяце в общей сложности шесть транспортов и кораблей, да еще поставили изрядное количество мин на коммуникациях немцев. С одной из минных постановок был связан небольшой, но вполне характерный для облика наших моряков эпизод.

«К-23» ставила мины во вражеском фиорде. Это, понятно, требовало особой скрытности. Мины правого борта были поставлены без происшествий. Но когда начали постановку мин левого борта, заело миносбрасывающее устройство, не отличавшееся особым совершенством. Положение создалось сложное. Для того чтобы исправить повреждение обычным путем, надо всплыть и вскрыть миннобалластную цистерну. Но со вскрытой цистерной не погрузишься. И чем все это может кончиться в оживленном районе чужого фиорда, да еще лунной ночью, объяснять не требуется. На такой риск для всего корабля командир его — капитан 3 ранга Потапов пойти не мог.