Рим, проклятый город. Юлий Цезарь приходит к власти - Сантьяго Постегильо

class="p1">Лабиен видел, как Цезарь обращается с речью к тем, кто собрался у ворот дома, как ведет переговоры с аристократами и торговцами, чтобы собрать боеспособный флот – редкость для этих краев. Цель была очевидной, но Лабиен хотел услышать подтверждение из уст друга.

– Что ты затеял? – спросил он Цезаря однажды утром в перерыве между переговорами.

– Сам знаешь. Ты же слышал, что мы собираемся изгнать пиратов с этих берегов.

– Хорошо, – согласился Лабиен, решив выразиться точнее. – Ты собираешься совершить набег на остров Фармакузу, чтобы захватить Деметрия, его пиратов и все награбленные ими богатства и расплатиться этими деньгами с Фессалоникой, Милетом и Митиленой, со всеми людьми, которых ты завербовал, а также торговцами, которые сдали тебе на время свои корабли. Таков твой замысел, скажи, ради Геркулеса?

– Разве он плох? – улыбнулся Цезарь. Глаза его горели.

Лабиен кивнул, но его одолевали сомнения. Причиной был Марк Юний Юнк, которого Цезарь не застал в Эфесе: римский наместник в Азии покинул столицу и отправился вглубь провинции. Царь Вифинии Никомед Четвертый скончался, завещав свое царство Риму, но Митридат Понтийский с этим не согласился. Разразилась новая война, и Марку Юнию пришлось возглавить войско, чтобы защитить права Рима на эти земли. Очередной виток бесконечного противостояния между Митридатом и Римом.

– Что подумает о твоих приготовлениях наместник провинции? Ты собираешь войско, не посоветовавшись с римскими властями?

– Марк Юний Юнк, как ты знаешь, поглощен событиями вдали от побережья. Он сражается с войсками, посланными Митридатом, чтобы тревожить приграничные земли и грабить союзные Риму города, а если представится случай – завладеть всей Вифинией. У Марка Юния нет времени заниматься войной на море, и я принял решение не беспокоить его, сообщая о своих приготовлениях. Неужели ты и вправду думаешь, что кто-нибудь пожалуется римским властям, сообщив, что мы собираемся разгромить главную пиратскую стоянку на этих берегах и… – он тщательно взвесил то, что собирался сказать, – отобрать у морских разбойников все, что они награбили за много лет?

– Нет, – решительно ответил Лабиен после короткого молчания, – я не думаю, что кто-нибудь нажалуется наместнику.

– В таком случае, – Цезарь по-прежнему чувствовал, что друга не покидают сомнения, – что тебя беспокоит, Тит?

– Меня беспокоит не то, что кто-нибудь пожалуется на истребление пиратов и присвоение добра, которое они награбили за все эти годы. Меня беспокоит, что ты не достигнешь цели и мы задолжаем еще больше.

– Об этом я бы тревожиться не стал, – ответил Цезарь, наливая вино себе и Лабиену.

– Во имя Юпитера, почему я не должен об этом тревожиться? – с недоумением спросил Тит, принимая кубок, переданный другом.

– Потому что если мы потерпим неудачу, то наверняка погибнем, и тогда долг будет последним, о чем стоит думать, – проговорил Цезарь и печально улыбнулся. – Но не надо о грустном. Лучше выпьем за победу.

Лабиен вздохнул и покачал головой, но все же взял кубок из рук Цезаря, и оба выпили.

XXII

Гладиатор

Школа гладиаторов

Капуя, Южная Италия

74 г. до н. э.

Двое охранников вытащили Спартака из камеры и вытолкнули на арену амфитеатра, предназначенного для упражнений.

Раб, недавно доставленный из Фракии, рухнул ничком. Когда он поднялся, все лицо его было в песке, но он не стряхнул его даже с губ. Молча встав на ноги, он оказался лицом к лицу с наставником школы.

Обычное учение – все последние дни раб наблюдал за ними из узилища, где содержался с десятками других рабов, привезенных из разных мест. Он слышал, как кельты Ганник и Каст повторяют ужасную клятву верности гладиаторской школе: наставник заставлял каждого из них произносить ее во весь голос, отсыпая столько ударов, сколько требовалось, чтобы сломить их упрямство.

Кельты дали клятву незамедлительно. Но галлы Крикс и Эномай повторили ее только после града ударов. Нет, они не желали получить побои за то, что рано или поздно все равно пришлось бы сделать в присутствии остальных, – им хотелось показать всем свое упорство, утвердить свое превосходство, предупредить остальных рабов, что, прежде чем с ними связываться, стоит хорошенько подумать; в конце концов, после ударов кулаками, ногами, дубинками и деревянными мечами, они все-таки произнесли положенные слова.

Наставник отлично все понимал, однако вынужден был поддерживать порядок, показывая, что главные в школе – он и его охранники. Тем не менее он не слишком сурово наказывал рабов, которые могли бы стать хорошими гладиаторами, а значит, дорогостоящим товаром для владельца капуанской школы, ланисты Лентула Батиата.

Удобно расположившись на маленькой деревянной трибуне амфитеатра, Батиат смотрел, как дают присягу новоприбывшие.

Фракийцу оставалось лишь последовать их примеру. Батиат прекрасно помнил, что приобрел его на невольничьем рынке в Фессалонике благодаря своему чутью, а не уверениям торговца, предложившего ему этого человека. Сейчас Батиат видел товар во всей красе.

Спартак – лицо, грудь и ноги были покрыты песком и потом – все еще смотрел на наставника.

Наставник громко произнес фразу, которую предстояло повторить:

– Uri, vinciri, ferroque necari accipio[31].

Спартак угрюмо молчал.

Наставник ударил его по лицу с такой силой, что голова раба повернулась чуть ли не на четверть оборота. Вновь обратив лицо к наставнику, Спартак сглотнул.

– Я знаю, ты тот еще болван, – рявкнул наставник. – Говорят, в прошлом ты сражался в рядах войска, а потом тебя и твое семейство хорошенько отделали. Но ни боевой опыт, если он у тебя действительно имеется, ни личные переживания и потери здесь не стоят ровным счетом ничего. Все это не имеет для нас никакого значения и никого не волнует.

От нового удара раб согнулся пополам, прижал руки к животу и, задохнувшись, упал на колени.

Инструктор присел на корточки и повторил слова, которые тот должен был произнести:

– Uri, vinciri, ferroque necari accipio.

Стоя на коленях и ловя воздух ртом, Спартак молчал.

Батиат со скучающим видом наблюдал за этой сценой, которая тем утром повторялась уже не в первый раз. Ничто не привлекло его внимания и не вызвало любопытства. Кельты и галлы оказались невосприимчивы к побоям и даже проявили некоторую гордость, благодаря которой в будущем могли стать хорошими гладиаторами. В остальном же – все как всегда. Фракиец был упрямцем и гордецом. Кто знает, может, он окажется не хуже, а то и лучше галлов. Так или иначе, во время своего последнего путешествия по Иллирии, Греции и Македонии, предпринятого в поисках новых бойцов, Батиат впустую потратил время и деньги.

Сидя в своей ложе, он протянул руку и принял от раба кубок с вином.

Стояла удушливая жара.

Палило солнце. Гладиаторы и инструктор