Пришельцы. Выпуск 2 - Николай Бодров

Это Витька Сайгаков, друг детства, посоветовал.

«Ты возьми какую-нить книжицу позамороченнее и читай перед сном. Заснешь, как младенец. Я вот с „Войной и миром“ и „Анной Карениной“ даже в зарубежные командировки езжу. Думаешь — из любви к классику?»

На поиски подходящих «трудов» ушло всего три дня. И пошло-поехало.

«Партеногенез блохи обыкновенной» я «читал» почти пять вечеров, но всю так и не осилил. Диссертацию «Влияние шипящих в сказках Пушкина на рождение детей с дефектами речи в областях Нечерноземья» до конца прочел. Три раза сработала. «Синтаксические особенности языка Вольтера в период раннего творчества» дали максимальный результат — шесть ночей. Потом были, кажется, «Особенности приспособления Бранденбургской Козявки к среде обитания» и «Применение уравнения Климановой-Бондарева для доказательства теоремы Васильева-Доброва при условии положительной градации результатов извлечения квадратного корня из переменных В и К». Каждая дала две ночи… в смысле два раза я спокойно засыпал, когда их читал. А вот на той самой «Разработке критериев психоэмоционального развития личности в условиях, приближенных к экстремальным», той самой, что валялась сейчас на тахте, что-то во мне сломалось. А может, просто язык этой брошюрки слишком уж «не от мира сего»? Не знаю. Но даже думать о ней и ей подобных уже неприятно, не то что читать. А значит — и шансов на быстрое засыпание почти не остается.

На часах слабо светились цифры: 00-30. Я нашарил рукой пульт от телевизора и не глядя нажал кнопку. Может, найдется какая-нибудь любопытная программа. На одном канале шел штатный американский боевик. Герой крошил бандитов пачками из маленького «Узи». На другой программе были новости. «Убили директора банка… Дума приняла в 35-м чтении закон о… Забастовка шахтеров в городе… Борис Моисеев заявил корреспондентам…» После такого вряд ли уснешь. На третьем под тихо звучащую инструментальную музыку дама с шикарным, явно силиконовым, бюстом снимала с себя остатки одежды. Демонстративно облизав губы, она нагнулась вперед, демонстрируя свое тело… Ну, это для озабоченных. Без особой надежды переключил на следующий канал.

На экране мягко светилась заставка «Для тех, кто не спит!». Ого. Для меня, значит. Рука отпустила пульт… Ну, поглядим.

На первый взгляд, студия программы мало чем отличалась от студии обычного ток-шоу. Сцена в центре и полукруг кресел для зрителей. Вот только интерьер был выполнен на удивление приятно и изящно, а зрители в креслах почему-то больше напоминали тени. Сидящий в кресле ведущего приятный молодой человек всем своим видом показывал, что ему нравится происходящее. Он мило улыбался тонкими губами, и улыбка выходила удивительно доверчивой и открытой. В карих с золотинкой глазах светилось желание помочь собеседнику, действительно что-то изменить в его жизни. Было в нем что-то от кота. Но не дворового и ощипанного бродяги, а респектабельного и породистого красавца, понимающего цену и себе, и другим. Мне даже на секунду подумалось — почему он так молод? Эта самая молодость не вязалась с ощущением от этого человека.

Ну, если ведущий мне был не знаком, то сидящий рядом… Я протер глаза. Павел Васильевич Иршанов, наш слесарь. Пашка Дай-рупь, как его звали за глаза. Вот это до.

— Итак, Павел Васильевич, — голос ведущего был тихим и приятным, словно бархатным, — наконец-то вы в нашей студии. Надеюсь, вы помните наши правила? Вам дается 5 минут и полная свобода слова, а потом зрители смогут задать вопросы.

— Да… помню.

Судя по выражению лица, идея с вопросами зрителей пришлась Павлу Васильевичу не по душе. Но выбора не было — ток-шоу все же. Свои правила и законы.

— Ваше время пошло! — дал отмашку ведущий.

И нашего дорогого Дай-рупь как будто прорвало. Слова лились полноводной рекой, куда там Ниагаре или Амазонке! А ведь когда объясняет — чего там сломалось и почему сразу починить нельзя, — так два слова с трудом связывает. А тут…

И мне досталось в общем потоке.

«…И жилец из 85-й все время „воспитательную работу“ проводит: там не кури, тут не топчи. Я ему не балетная барышня, я мастер, и у меня свои подходы. И жаловаться горазд — день без душа пережить не может!»

Помню я эту «починку душа». Три дня по коридору вилась дорожка удивительно грязных следов (словно Дай-рупь специально до этого в грязи танцевал), в ванной дымовая завеса, хоть топор вешай, и полная неизвестность с душем, который тек не переставая.

Что творилось после того, как Дай-рупь умолк — не помню. Постепенно голос Павла Васильевича становился все тише, все удаленнее. Его очертания, как и очертания ведущего, студии, стали расплываться, исчезать. Последнее, что я услышал, была фраза:

— А завтра мы пригласим в эту студию нового участника. Вихрева Олега Геннадьевича.

Я помню, проваливаясь в мягкую уютную полутьму, что даже удивиться не смог. Надо же — зовут так же, как и меня.

Сны мне не снились… хотя, может, их просто забыл. Проснулся в постели, как и водится, от звонка электронного будильника. Как из кухни до кровати добрался — непонятно. Да и неважно.

Весь день прошел в смутном ожидании. Конечно — возможно, мне это просто приснилось, но почему-то в это верилось мало. С другой стороны, это мог быть мой однофамилец-тезка… полный… дурак… я… Потому как прекрасно понимаю, что шансов на это очень и очень мало. Ничтожно. Микроскопически. Работал я «спустя рукава», чуть крупный дефект не прозевал. И все думал, думал, думал…

А Дай-рупь встретился после работы в магазине. Причем паче чаяния он вежливо поздоровался, осведомился о состоянии душа и пообещал зайти с профилактикой через пару дней.

— Вы не серчайте на меня, Олег Геннадьевич. Работа нервная, с людями, а люди у нас сами знаете, какие бывают. Как эти…. Как чудовища морские, во… Лохнесские эти… вурадалаки… или хто там плавает в болоте ихнем?!

Я, естественно, вежливо ответил в стиле «да что вы, все совершенно замечательно» и поблагодарил за беспокойство о многострадальном душе. Про съемки так и не спросил. Наглости не хватило.

Часы показывали половину первого. Пора. Я неуверенно взял пульт в руки, чуть помедлил, но все же включил телевизор. На том самом канале кроме привычных «черных мошек» ничего не было. Совсем. Чего и следовало ожидать…. В общем-то. Но почему-то стало очень грустно и немного тоскливо. Только сейчас я понял, что все же очень надеялся на чудо. Потому как мало чудес осталось на свете. До безобразия мало.

Тяжело вздохнув, я повернулся назад и… столкнулся глазами с тем самым парнем-ведущим. Уже знакомая студия готовилась к съемкам передачи. Суетились техники с камерами, какая-то женщина несла внушительного вида коробку. Невысокий человечек, похожий немного на французского комика Луи де Фюнеса, раскладывал на столе какие-то бумаги.