Любовь не кончается: Эйлит - Элизабет Чедвик

— Альфхельм подвезет меня на своей повозке. Голдвин набросил накидку на плечи. Резкое движение причинило ему боль, и он невольно поморщился.

Эйлит вздрогнула, словно почувствовала то же самое, но промолчала. Со времени ранения Голдвин стал очень ранимым и трепетным во всем, что касалось его независимости.

— Будь осторожен, — тихо вымолвила она.

— Разве я могу вести себя неосторожно с этой проклятой дыркой в боку? — раздраженно спросил Голдвин. — Уж лучше бы Господь управился с секирой норвежца так, чтобы сразу перерубить меня надвое!

— О, нет. Не говори так!

— Хорошо, больше не буду, — вздохнув, согласился Голдвин и медленно направился к двери.

Проводив его, Эйлит села у огня и начала прясть овечью шерсть для зимних носков. Серовато-белая нить неторопливо наматывалась на веретено. Боль в спине не прекращалась, вынуждая Эйлит то и дело менять положение. Пряжа требовала только ловкости рук и определенного навыка, а потому молодая женщина погрузилась в размышления, вспоминая о несчастьях, пережитых за последние два месяца.

В день великой битвы между королем Гарольдом и герцогом Вильгельмом Голдвин сгорал в лихорадке Эйлит так опасалась за его жизнь, что даже посылала за священником. Отец Леофрин исповедал раненого и с большим неодобрением отнесся к его странному бормотанию о каких-то черных воронах, посланных Одином. Три дня Голдвин находился на грани жизни и смерти. Эйлит не оставляла его ни на минуту. Лишь изредка, вспомнив о братьях, она молилась за них и за победу короля.

В один из дней ее разбудил колокольный звон, и спросонья она решила, что все празднуют победу… Но в то утро колокола играли заунывный поминальный мотив. Узнав о поражении саксов под Гастингсом и о гибели короля Гарольда, Эйлит вдруг поняла, что ни Лильф, ни Альфред не вернутся в Лондон, как это сделали сотни измученных и подавленных солдат. Братья служили Годвинсону верой и правдой, они были всецело преданны ему. Эйлит не сомневалась, что их кровь на поле сражения смешалась с королевской.

Целую неделю она скрывала от Голдвина страшную новость. Если же сил сдерживаться не хватало, Эйлит бежала в укромный уголок двора или в кузницу и там давала волю слезам. Однажды ее сопровождали Сигрид и Ульфхильда, и в тот день они втроем обнявшись стояли у наковальни, на которой еще недавно рождалось смертоносное оружие, и рыдали от горя и страха.

Вот и сейчас на глаза Эйлит вновь навернулись слезы. Отложив веретено в сторону, она вытерла мокрые щеки платком. Дней через десять после поражения англичан под Гастингсом ей пришлось рассказать обо всем Голдвину. Тогда на его исхудавшем посеревшем лице появилось выражение отчаяния, глаза помутнели. Эйлит долго и громко рыдала, сидя у постели мужа. С того времени всеми овладели страх и неуверенность в будущем. Ходили слухи, что сыновья Гарольда и Эдит Лебединой Шеи хотели отомстить за отца. Находились те, что прочили трон и корону Эдгару Атерлингу, выходцу из старого королевского дома в западной Англии. Говорили, что он уже собирает армию и готовится выступить против норманнского герцога. Но сегодня на рассвете все узнали, что вражеская армия, разрушая деревни и села, подошла совсем близко к Лондону. Молва гласила, что Эдгар Атерлинг, мерсийские графы.

Эдвин и Моркар, а также архиепископ Альфред выехали навстречу Вильгельму, чтобы поприветствовать завоевателя и предложить ему корону Англии. Но никто не знал, правда ли это. Чтобы выяснить все, Голдвин и отправлялся в город.

Еще до вторжения Фелиция рассказывала, что герцог Вильгельм суровый человек и ему трудно угодить. По ее словам, от своих подданных он требовал беспрекословного повиновения и жестоко наказывал всякого, кто набирался храбрости перечить ему. Погибал любой, кто вставал на его пути.

— Но к тем, кто повинуется ему, он справедлив, — многозначительно подытожила тогда Фелиция. — Оберт рассказывал, что герцог приказал казнить одного из своих воинов за то, что тот после заключения мира ограбил чей-то дом. Так же сурово он наказывал и насильников. Вильгельм всегда держит данное слово и требует того же от других.

Они разговаривали с Фелицией, когда Голдвин еще находился на севере. С того дня Эйлит больше не виделась с подругой. После возвращения мужа с войны у нее не было ни времени, ни желания ездить в Сент-Этельбург. О Фелиции она вспомнила только сейчас. У нее тоже близился срок родов. Интересно, что она почувствовала, о чем подумала, узнав о победе норманнов?

Эйлит намотала кусок нитки на веретено и с ожесточением принялась за работу. В голову ей пришла неожиданная мысль. Оберт де Реми — преданный подданный и доверенное лицо герцога! Герцога, который, судя по всему, скоро станет новым королем Англии. Пожалуй, стоит позабыть о ненависти и обидах и возобновить дружеские отношения с Фелицией. По воле Господа Бога Фелиция от рождения норманнка, а она, Эйлит, англичанка, и здесь уже ничего не изменить. Как бы то ни было, им обеим лучше держаться друг за друга.

Приняв важное решение, Эйлит повеселела и приободрилась. Отложив рукоделие, она встала, чтобы приказать Сигрид подкинуть в огонь дров. Но странное, непривычное ощущение в нижней части живота не позволило ей открыть рот. В следующую секунду из недр ее тела хлынула и потекла вниз по ногам горячая влага. На мгновение Эйлит оцепенела от ужаса, решив, что произошло нечто непоправимое, но, собравшись с мыслями, вспомнила слова госпожи Гульды: «…Ребенок во чреве матери находится внутри пузыря с водой, а накануне родов пузырь лопается, и тогда воды выходят наружу. Здесь нечего бояться, милая».

И дрова и огонь были мгновенно позабыты. Сигрид сломя голову побежала за Гульдой, а Ульфхильда помогла хозяйке подняться по лестнице в спальню.

— Мальчик, госпожа Эйлит! У вас с господином Голдвином родился сын.

Гульда положила попискивающий комочек на живот Эйлит. Ребенок, все еще испачканный кровью и слизью, слабо шевелил руками и головой. Темноволосый и темноглазый, он с удивлением смотрел на окружающий мир и выглядел таким крошечным и хрупким, что Эйлит испугалась. Она никак не решалась дотронуться до сына. Тем временем Гульда перерезала пульсирующую пуповину и перевязала ее куском нитки. Затем взяла из рук дрожащей от волнения Сигрид льняное полотенце и завернула в него младенца.

— Все прошло прекрасно, госпожа Эйлит. — Гульда одобрительно кивнула головой. — Вы разрешились от бремени очень быстро: еще только полдень. Малыш некрупный и, судя по всему, не нанес вам внутренних повреждений. — Она протянула Эйлит ребенка. — А теперь познакомьтесь друг с другом, пока я осмотрю вас.