Останься со мной! - Пэтти Стэндард

– Не боюсь.

– Тогда останься на танцы. – Мак приложил большие пальцы рук к ее губам, чтобы сдержать уже рвущийся наружу протест, и заключил в свои ладони ее лицо. Она затихла, хотя ее губы слегка подрагивали, и он ощущал под пальцами их шелковистую нежность. – Я понимаю, что ты хочешь, но боишься остаться. Останься все-таки.

Да, подумала Сара, она боялась. Она боялась еще сильнее привязаться к этому человеку, к его сыновьям и к этой земле. Она боялась, что уже и так довольно сильно привязалась. Она пыталась унять дрожь, которая возникала каждый раз, когда Мак прикасался к ней.

– Я не боюсь, – солгала Сара.

– Докажи.

Увидев, как потемнели его глаза и в них сверкнул вызов, Сара поняла, что он это почувствовал. Тогда она упрямо вздернула подбородок. Она давала отпор, хотя и понимала, что Мак сейчас манипулирует ею так же, как делал до этого Сайрес. Может быть, она хотела, чтобы ее убеждали. Может, она хотела ухватиться за любую причину, чтобы остаться подле него. Еще хоть на несколько дней! Должно быть, ее чувства отразились на лице, потому что где-то в уголках его губ затаилась едва заметная торжествующая улыбка.

– Останься. – Он притянул ее к себе. – Ты заслужила отдых после этой тяжелой недели. И я был бы рад, если бы у меня появилась возможность потанцевать с тобой.

Сара снова задрожала, когда пряжка его пояса весьма интимно ткнулась ей в живот, а его бедра крепко прижались к ее бедрам. Она знала, что Мак почувствовал ее дрожь, потому что он широко улыбнулся.

– Но ты не можешь танцевать в гипсе, – сказала она. Она хотела произнести это твердым тоном, но получилось нежно и даже игриво. Как будто она уже уступила.

– Тогда останься, и будешь поддерживать меня в танце.

Сара освободилась из его объятий, пытаясь сохранить хоть какое-то достоинство, соглашаясь выполнить его просьбу. Она взяла костыли и протянула их Маку.

– Итак, если я останусь на этот грандиозный вечер танцев, то получится, что я позволю вам двоим самым бессовестным образом манипулировать мною, верно?

– Все правильно.

– О'кей.

Он с удивлением рассмеялся:

– О'кей?

– Ладно, я сдаюсь. – Она уперлась руками в бока и уставилась на него. – Что же, теперь ты будешь все время наблюдать за мной, да? Будешь ждать, что я рассортирую специи в алфавитном порядке или что-нибудь в этом роде...

Мак пожал плечами:

– Если не изменишься, значит, не изменишься. Сара, для меня это не имеет никакого значения. – Он даже не знал, что это были самые приятные слова, которые кто-либо говорил ей за всю ее жизнь.

Утром накануне танцев Сара отправилась к Либби. Она проехала по длинной дороге из гравия и припарковалась в тени старой плакучей ивы. Дом был бледного желтовато-коричневого цвета с белой отделкой, по которой не мешало пройтись свежей краской. Широкое крыльцо тянулось вдоль фасада, очень уютное и приглашающее войти. Все это местечко напоминало женщину, которая только что скинула туфли, расстегнула тугой пояс и вздохнула с громадным облечением.

Либби с матерью сидели на террасе за швейными машинками, стоявшими на металлическом столе. Ткань в красную клетку горкой лежала у них на коленях, накрывала стол и спадала на грубые доски пола.

– Утро доброе, Сара, – приветствовала ее Либби, когда та вышла из своего грузовика и направилась к женщинам. – Очень благодарны за помощь. Мы здесь уже начинаем нервничать.

– Не такая уж я хорошая швея, – сказала Сара. Она поднялась на ступеньки крыльца и с восхищением наблюдала, как Либби нажимала ногой на педаль и пропускала через машину летящий материал, игла только успевала ходить вниз-вверх.

– Нужно делать прямые швы, – сказала Либби, – чтобы только накрыть козлы и фанеру.

– В чем состоит моя задача?

– Как насчет какой-нибудь ручной работы? Нам еще нужно сделать вот такие маленькие чехлы в складку для подсвечников. – Либби встала и смахнула кучку лоскутков прямо в руки Сары. Как только та уселась в кресло-качалку рядом с ними, Либби весьма бесцеремонно бросила материал и образец ей на колени. – Попробуй. – Она положила на соседний деревянный столик иголку, нитки, ножницы и подушечку для булавок в виде яблока и вернулась к своей машинке.

Сара согласилась помочь женщинам приготовить последние украшения к празднику, после чего Либби с дочерью собирались «привести ее в порядок», как выразилась Ребекка. В малюсеньком гардеробе Сары не было ни вечернего платья, ни щипцов для завивки волос, ни украшений, ни соответствующей косметики, ни каких-либо штучек, которые, как полагает подросток, должны приличествовать такому событию, как летние танцы в Датч-Крике. Мать и дочь заявили, что они могут одолжить ей на вечер великолепное платье. Сара, предполагая склонность обеих к чему-то экстравагантному, слегка побаивалась.

– Хорошенькая у тебя экипировочка, – сказала Эдит, выплевывая изо рта булавки.

Все еще думая о склонности Либби к крупным бирюзовым драгоценностям, а Ребекки – к перекрашиванию волос, Сара не сразу сообразила, что Эдит говорила не об одежде, а о ее фургоне, на который указывала кивком головы.

– Мне он нравится, – ответила Сара, ловко прошивая первый кусочек материала.

– Всегда хотелось иметь что-нибудь такое на колесах для отдыха, – произнесла тихо Эдит.

– Правда, ма? – Либби оторвалась от машинки и взглянула на мать; ее васильковые глаза широко раскрылись. – Никогда об этом не знала.

– Да. Большое такое. С большой спутниковой антенной на крыше, которая ловила бы кучу каналов, с вращающимся креслом и с одним из тех крошечных холодильников, в которых есть малюсенькие лоточки с кубиками льда. – Ее машинка остановилась, и Эдит взглянула на грузовик. – Должно быть, это здорово – просто путешествовать по всей стране. – Ее голос замер, и через секунду материал в красную клетку снова плавно заскользил под ее руками.

Либби была так же удивлена, как и Сара, услышав подобное признание.

– Тебе бы хотелось так проводить время?

– Боже, да уже нет, больше уже нет... – Эдит поправила очки в металлической оправе, которые съехали ей на нос, и углубилась в работу.

Сара видела, что Либби заинтригована.

– Что ты имеешь в виду «больше уже нет»? Значит, ты все время мечтала путешествовать по стране?!

Какая нелепая мысль! Эдит Свенсон была всеобщей бабушкой, с ее легкими седыми кудряшками и пухлыми щечками, в строгом сером платье, доходящем ей до середины икр, обутая в твердые коричневые ортопедические ботинки. Глядя на нее, можно было сказать, что ее место исключительно на кухне, где она готовит яблочный пирог с корицей, по локоть погрузившись в тесто, а не за рулем мотоцикла и не во вращающемся кресле руководителя.