Любовь красного цвета - Салли Боумен

После этого она заметила, что на третьем пирожном выложена буква П, из чего следовало, что Дэнни хотел преподнести его папе. А вот на четвертом красовалась буква Р, и это несколько озадачило Линдсей. Насколько ей помнилось, никто в этом доме не носил имя, начинавшееся на эту букву.

– А для кого ты сделал это пирожное, Дэнни? – осведомилась она.

К ее удивлению, мальчик густо зарделся. Он уставился в пол, а затем – на мать, после чего перевел взгляд на трех своих старших братьев, словно прося их о помощи. Однако Алекс, Бен и Колин были заняты у огня, обжаривая кусочки хлеба.

– Может, это – Б, и ты сделал его для Бена? А, Дэнни? – продолжала допытываться Линдсей. – Я, наверное, просто не разглядела издалека.

– Нет, – ответил малыш с неожиданной твердостью. – Это – Р. Она совсем не похожа на Б. Р означает…

– Потрошитель![8] – крикнула вдруг Шарлотта, вскакивая на ноги и лихорадочно принимаясь разливать чай. – Видишь ли, Линдсей, одну из наших собак зовут Потрошитель. Это – терьер Джека Расселла, вот Макс и шутит, называя его Джеком Потрошителем. Тот самый, который изгрыз твои тапочки, когда ты приезжала к нам в последний раз, помнишь? Он вообще грызет все, что попадается ему на глаза.

Линдсей перевела недоуменный взгляд на пса, который спокойно сопел у ее ног. Она не могла понять, за какие такие заслуги из всех четырех барбосов именно он удостоился подобной чести, а если уж так случилось, почему не получил предназначенного специально для него лакомства. По ее наблюдениям, за последние полчаса это небольшое, но крайне зловредное животное уже успело сожрать три бисквита, одну тесемку, оторванную им от подушки, одну деталь от конструктора «Лего» и четыре куска поджаренного хлеба. Она уже хотела обратить на это внимание хозяйки дома, но затем передумала, заметив, что Дэнни, то и дело бросавший на мать тайные взгляды, до сих пор пребывает в состоянии непонятного возбуждения.

Ну, что ж, разве разберешь, что на уме у ребенка, подумала Линдсей, снова откидываясь в своем кресле. Может, это какой-то его особый ритуал. Может, Потрошитель получит этот бисквит только тогда, когда вернется из Лондона его главный хозяин. Кстати, – она взглянула на часы – это должно произойти уже очень скоро. Боже мой, уже больше половины шестого – они сидят тут уже целую вечность. А Макс обещал приехать около шести.

Линдсей сытно поела, согрелась возле камина, и теперь ее клонило в сон. Поудобнее устроившись в кресле, она подумала о том, как любит этот дом, эту комнату. Насколько неуютно в Лондоне, настолько хорошо здесь. Шарлотта и Джини сидели напротив нее на огромном старом диване, старшим мальчикам в конце концов надоело возиться у камина, и они пошли играть на второй этаж. Дэнни глубокомысленно изучал книжку с картинками.

Шарлотта пыталась выудить из Джини что-нибудь, кроме односложных ответов, и постепенно, заметила Линдсей, ей, похоже, удалось ее разговорить. Нет, конечно же, не о Боснии – Шарлотта была достаточно умна, чтобы не затрагивать этой темы. Сначала они говорили на какие-то нейтральные темы, затем – о квартире Джини и Паскаля (Шарлотта буквально умолила Джини, чтобы та подробно описала ее), и наконец – о самом Паскале.

– Мне его очень не хватает, – с обычной теплотой в голосе говорила Шарлотта. – Помнишь тот ужин, когда мы отмечали ваш с ним приход в газету? Мы тогда собрались во французском ресторанчике, который нашел Паскаль. У меня до сих пор слюнки бегут, когда я вспоминаю тот вечер. Просто пальчики оближешь – такая еда! Когда Паскаль вернется, мы обязательно должны сходить туда еще раз. И конечно, мне хотелось бы, чтобы он приехал к нам. Как ты думаешь, не будет ему скучно в деревне?

– Нет, ему никогда не бывает скучно. Я уверена, ему здесь очень понравится. Он любит деревню, поскольку сам в ней вырос – в маленькой деревушке в Провансе. Когда-то он меня туда возил…

– Правда? Так он из Прованса? А я даже не знала. Он в моем представлении никак не вяжется с деревней. Такой энергичный человек, бродяга, вечно спешащий к очередному самолету, на новое задание, делающий такие неповторимые снимки… Некоторые из них потрясли меня. Как дорого, должно быть, они ему обходятся. Снимать такие ужасы день заднем, год за годом… Еще не видя Паскаля, я представляла его усталым и мрачным, подавленным всем тем, что довелось ему увидеть. А на самом деле он… – Шарлотта нахмурилась, подыскивая нужные слова, – …буквально переполнен энергией и новыми планами. И выглядит вполне счастливым. Правда, когда я встретила его впервые, рядом с ним была ты, а влюбленные всегда выглядят счастливыми.

Линдсей, которая внимательно прислушивалась к разговору, поняла: это не только комплимент, но и прелюдия к чему-то более серьезному. Она увидела, как по лицу Джини разлилась краска. На секунду на нем отразились благодарность и нежность, но в следующий миг Джини вновь замкнулась в себе, словно опасаясь дальнейших расспросов.

Шарлотта сразу же почувствовала это и не торопилась. Разговор снова принял нейтральный характер, и Линдсей ощутила, как ее обволакивает сонливость. Она закрыла глаза. Поскольку Шарлотта почти безвыездно жила в деревне, она встречалась с Паскалем всего несколько раз и знала его гораздо меньше, чем Линдсей. Ей не была известна ни подоплека их романа с Джини, ни то, при каких странных обстоятельствах они встретились. Шарлотта в отличие от Линдсей не наблюдала душевных страданий Джини, когда они с Паскалем встретились снова спустя шестнадцать лет. Сейчас, когда Джини превратилась буквально в привидение, было трудно поверить, что когда-то она была импульсивной страстной натурой.

Любые проявления страсти неизменно пугали и смущали Линдсей, она сторонилась не только любых ее проявлений, но даже самого этого слова. И тем не менее, каждый раз, наблюдая Джини и Паскаля рядом, она неизменно чувствовала не только их очевидную сексуальную притягательность друг для друга, но и саму страсть. В такие моменты она чувствовалась в воздухе подобно электричеству и порой заставляла Линдсей испытывать зависть. Паскаль Ламартин обладал красивой и мужественной внешностью, и Линдсей чувствовала, как что-то царапает ей сердце, когда Паскаль подолгу задерживал взгляд на Джини, взгляд, полный тепла и преданности. Линдсей видела, что Паскаль постоянно настроен на волну любимой женщины. Она честно признавала, что с ней самой ничего подобного никогда не происходило.

Иногда она жалела об этом, иногда – наоборот, испытывала чувство облегчения. Самое пылкое чувство, которая знала Линдсей, она испытывала к своему сыну. Ничто на свете не беспокоило ее больше, чем благополучие, здоровье и будущее Тома. Временами она даже радовалась этому. Она знала, что такая любовь неподвластна переменам и не способна выгореть в отличие от иного по своей природе и менее надежного чувства, существующего между мужчиной и женщиной.