Настоящая принцесса и Снежная Осень - Александра Егорушкина

Филин покосился на него с завистью:

— Что, буквально?

— Глаза у всех закрыты, — растерянно развел руками Конрад.

Инго прищурился, потом решительно распахнул окно и высунулся из него чуть ли не наполовину.

— Да, — подтвердил он. — И не спотыкаются. И луж не замечают.

По комнате закружил ледяной ветер, норовя задуть свечи.

— Филин, отойдите-ка, сквозняк, — сказал Инго. Филин послушно повернулся и…

— Лизавета!!! — панически закричал он. — Ты где? — он бросился вон из комнаты и тут же нернулся. — Сбежали! Оба! — рявкнул он так, что свеча на столе погасла, и закашлялся. — Паршивцы! Подвигов захотелось!

Инго побелел, не поверил и побежал проверять, а Конрад приосанился и тихо, но внятно пробормотал: «Неудивительно».

— Всех поздравляю, — Филин мешком осел па стул. Рядом с креслом спящей мамы Сони.

— Они что, как те, на улице? — Инго снова метнулся к окну. Филин поднял голову:

— Дров не наломай, ладно? Ты сначала пойми, что с ними…

Инго прикусил губу, с усилием выпрямился и стал глядеть вниз, на площадь.

— Филин, а я этого заклятья не знаю, — сказал он через несколько секунд. — Это не сон, они сейчас вообще как неживые, даже холода не чувствуют, и, видите, их ни крысы, ни статуи зa людей не принимают. А физиология вроде бы работает нормально, только дыхание поверхностное… Странно, при таком дыхании они физически не должны идти! У них сил не может быть! — Он запустил пальцы в растрепанную шевелюру. — Я попро…

— Не смей! — сипло закричал Филин. — Вообще ничего не смей! Сядь! Это может быть гаммельнский сомнамбулизм! Оно не снимается, пока само не пройдёт! Ты же их убьёшь, остолоп! — он захлопнул окно так, что стекло задребезжало.

— На Константина это всё не действует, — твёрдо сказал старший Конрад. — Константин ушёл сам и знал, что делает… Или даже улетел.

Филин не сказал «сомневаюсь», хотя мог бы.

— Думаю, Её Высочество тоже, — продолжал Конрад с отеческой гордостью. — Не такие они… кхм… люди, чтобы плясать под чужую дудочку. Или не дудочку.

— Всё равно я иду за ними, — решил Инго. — Конрад, пошли. Филин, пропустите, пожалуйста.

Взъерошенный Филин застыл, насупившись, в дверях и двигаться с места явно не собирался.

— Только попробуй, — раздельно произнес он. — Там тебя ждут и очень обрадуются.

— Филин, пропустите! Там же Лиза! — Если бы Инго говорил это тем самым голосом, которым словесники творят заклинания, не осталось бы не то что Филина, но даже и дверей. А то и всей башни…

— Именно что уже там! — Филин упрямо пригнул голову. — На драконе здесь долететь за две минуты можно! И ей там тоже обрадовались! Зачем чрезмерно радовать врага? Думать надо!

— Филин, а почему это, интересно, вы мне всё время диктуете, что делать и чего не делать? — Инго сузил полыхнувшие зелёным глаза, как разозлённый кот. Только что спину не выгнул и шерсть не вздыбил.

— Во-первых, потому, что ты сам попросил час назад! Сядь, кому говорю! — Филин тоже сверкнул глазами и пошел на короля. — Во-вторых, мы не знаем, что Притценау говорил Лизе на самом деле и какие приводил доводы!

— Здрасьте пожалуйста! — Инго хлопнул в ладоши, отчего во все стороны полетели небольшие, но яркие зелёные молнии. — Такую возможность я отказываюсь даже рассматривать! Филин, вы что? Вы же знаете Лизу!!

— Мутабора мы с тобой тоже неплохо знаем!!!

Конрад сидел очень смирно и очень беззвучно, сложив руки на коленях, трубку не зажигал и переводил взгляд с одного на другого.

Инго и Филин секунду молча смотрели друг па друга, и воздух между ними звенел. Потом они одновременно глубоко вздохнули и хором отчеканили:

— А ну, прекратить истерику!

Инго коротко извинился, после чего Конрад осторожно перевёл дух и нервно глотнул остывшего кофе. Филин извиняться не стал, но пост покинул. Чтобы хоть что-нибудь делать, он собрал со стола посуду, сколько в руках поместилось, и понёс в кухню.

— Идея, — Инго бросился за ним, прихватив свечу. Филин сгрузил чашки в раковину и шагнул в сторону — всем известно, как его величество любит мыть посуду, когда горячая вода чудесным образом льется из крана сама собой. Водопровода-то в Радинглене ещё не построили.

Но Инго чашки мыть не стал и даже наоборот, выставил их на кухонный стол, рядом с бесцветным огоньком свечи. Темнота постепенно л иняла, проступил серый узкий прямоугольник кухонного окна и за ним — пустой двор.

— Сейчас всё узнаем, — пообещал король и вспенил под сильной струей воды капельку бирюзовой пахучей жидкости, сулившей миллионы сверкающих тарелок без всяких усилий. Поднялась бурная белая пена. Инго выключил воду.

— Мне бы посмотреть, что делается в районе Исаакиевской площади, — попросил он.

Пена стала очень быстро оседать. В ней про мялась широкая лента Невы, на мгновение вылепился и стек назад шпиль Адмиралтейства, по том посреди раковины вырос Исаакий, увенчанный радужным куполом, потом пена, словно передумав, осела совсем. И начала все сызнова.

Филин с Инго затаили дыхание. Конрад замер с погасшей трубкой.

Нева, Дворцовая площадь, Адмиралтейство, Невский, Исаакиевский собор… вроде бы все как надо…

В раковине вспух огромный радужный пузырь.

Если приглядеться, под переливающейся пленкой можно было различить резкие очертания «Пальмиры» — прямоугольник старого здания с узкими зашторенными окнами и какую-то новую постройку во дворе, увенчанную прозрачной крышей. А потом плёнка перестала переливаться, и пузырь застыл, как стеклянный. Его верхушка почти касалась крана.

— Вот же нам пожалуйста, — растерянно сказал Инго и протянул руку к пузырю.

Филин не успел вцепиться ему в рукав — в кухне грохнуло, будто пустой медный таз на пол уронили, сверкнуло и неприятно запахло зубоврачебным кабинетом. Инго отдернул руку, тихонько зашипев от боли, потер плечо и снова включил воду. Струя разбивалась о загадочный прозрачный волдырь вдребезги, зато по кухне залетали крошечные пузырьки. Конрад было опасливо отодвинулся от них, но вдруг показал на один пузырек, норовивший упорхнуть в комнату, погасшей трубкой:

— Посмотрите-ка!

Филин с Инго разом обернулись.

— Ну-ка… — Инго осекся, но пузырек все равно послушно увеличился, вернулся в кухню и завис в воздухе. Теперь и Филин видел темный силуэт дракончика, стремительно снижавшегося над Исаакием. Костя сделал эффектный вираж и пошел на посадку.

— Долетели уже, — севшим голосом сказал Филин. — Чёрт, и ведь ничего не сделаешь!

Дракончик исчез. У ступенек Исаакия возникли две крошечные фигурки и быстро зашагали прямо к «Пальмире», точнее, к белесому от инея куполу, который её накрыл. Филин издал неопределенный звук сквозь стиснутые зубы. Фигурки ускорили шаг, добежали до купола и протиснулись сквозь стеклянную стену, как сквозь переполненный вагон в метро.

— Всё, — тихо сказал Инго. — Не успели мы. — Он отвернулся и ссутулился.

— Инго, — через силу проговорил Филин. — У тебя Книга есть.

— И что? — бесцветно спросил Инго, не оборачиваясь. — Она мне Лизавету вернет?

— Ты можешь предложить что-нибудь другое? Выходит, надо с ней договариваться…

Инго не ответил и снова запустил пальцы в волосы.

— Л-л-ладно, я это сделаю, — сказал он наконец, повернулся и с явной неохотой вытащил Книгу из кармана. — Но не здесь. Конрад, пойдем со мной. Нет, Филин, останьтесь, пожалуйста.

Конрад воздвигся во весь свой немалый рост, молча кивнул Филину, расправил плечи, размашистым жестом замотал вокруг шеи багряный шарф, поднял воротник и пошёл за королем. А Филину возражать ему очень не хотелось.

Он постоял на тёмной лестнице, пока внизу не стихли гулкие шаги Конрада и почти неслышные — Инго. Потом вернулся в комнату, оставив входную дверь открытой. Запирать её было незачем. Задул уже ненужные свечи. Над огарками в восковых слезинках вился серый дымок. Филин, сам не зная зачем, махал ладонью в воздухе, разгоняя его. Мама Соня свернувшаяся в кресле, что-то жалобно мычала и бормотала во сне. Филин принес плед, укрыл маму Соню, а сам присел с остывшей чашкой на край дивана — нервничать. Пожалуй, ничего хуже ощущения собственного бессилия.

Сидел он недолго — как тут усидишь? Между зелеными шторами робко принц мутный серый рассвет. Филин подошёл и глянул на улицу.

Посреди пустой заледенелой линии шёл Инго с раскрытой Книгой в руках, страницы мерцали, только свет был почему-то немного красноватый, будто Книга накалилась. За спиной у короля высился Конрад. Под фонарём их было очень хорошо видно, один в пальто, другой рыжий.

Потом Инго тряхнул головой от досады, — и захлопнул Книгу. Конрад что-то ему сказал. Инго пожал плечами.

А потом оба исчезли.

Драконы из рук вон плохо приспособлены для верховой езды. Чешуя у них местами скользкая, словно мылом намазанная, а в местами шипастая и царапается. Это, наверно для того, чтобы верхом не ездили, седло на дракона надевать как-то неловко, а кто и пробовал — ничего об этом не расскажет. В общем, летать на драконе — удовольствие ниже среднего: сначала ещё надо на него забраться, потом приходится очень крепко держаться за что попало, чтобы не свалиться, потому что дракону на лету не до подобных ей, и при этом ещё нужно умудриться не поцарапаться о чешую. А ещё ветер свистит и пробирает до костей, из-за хлопанья — крыльев ничегошеньки не слышно. Да и видно-то мало: не всякий отважится взглянуть с этакой высоты.