Зеленая гелевая ручка - Элой Морено

по парку, вечера на пляже, романтические ужины и походы в кино…

Когда Карлито исполнился год, пришел первый большой кризис. Реби впала в депрессию, не способная увидеть вокруг себя ни единого стимула, который позволил бы ей мечтать о другой жизни. Еще не так давно у нее было столько планов на будущее, столько надежд, столько проектов.

Возможно, это выглядит эгоистично со стороны, возможно, это сложно принять, но в мире есть такие люди, как Реби, которым нужна свобода, чтобы создавать, творить и развиваться.

Реби не могла найти выход, опустила руки и перестала бороться, отказываясь рассматривать какие-либо альтернативы. И как только мы попали в этот водоворот, как только нас затянуло внутрь, мы не знали, и что еще хуже, мы даже не думали о том, как выбраться обратно. Мы видели перед собой лишь темный туннель, становившийся с каждым днем все уже и уже, без конца и без выхода.

В ту ночь и каждый день, который последовал за ней, я боялся лишь одного – что любовь, которую мы испытывали друг к другу вначале, в конечном итоге просто испарится.

Карлито осторожно разомкнул сплетение наших рук. Сжал кулачок и снова спрятал его под простынями. Я накрыл его. Поцеловал в щеку снова и снова, а затем в лоб. Он съежился, слегка поджав губы, будто не желая обращать внимание на множащиеся вокруг него разногласия.

Я ушел, предчувствуя близкое расставание. Я должен был ускорить исполнение плана, к которому никак не решался приступить из-за преследующих меня страхов. Я должен был отыскать потаенный уголок, где можно было бы спрятать мой план… «Кладовка», – подумал я. Она никогда не спускалась туда одна: ей было страшно. Там, среди остатков нашей прежней жизни, было легче все это скрыть.

Вторник, 26 марта 2002

Подъем, поцелуй, душ, завтрак, отвезти Карлито…

Хави пришел в половине восьмого, пунктуальный как никогда.

Я подошел к кофейному автомату, обошел офис, осмотрел каждый стол: ничего, ни намека на мою зеленую ручку.

Вернулся за свой рабочий стол.

Поработал.

Вышли на ланч.

Вернулся за свой рабочий стол.

Вышли на обед.

Поднялись в офис.

Я использовал малейшую возможность, чтобы вычислить хозяина записки, которую носил в своем кармане. Я тайком изучил почерк, по крайней мере, десяти человек, но все безрезультатно. Кого-то я исключил сразу, кто-то заставил меня порыскать по другим столам. На следующий день я решил отправиться в бухгалтерию, там, думал я, было больше шансов – больше женщин.

Пробил пропуск, и без моей зеленой гелевой ручки, как всегда, вернулся домой.

Поцеловал в обе щечки Карлито.

Ужин в гробовой тишине.

Телевизор и диван.

Сон и кровать.

Пожелания спокойной ночи и поцелуй.

Среда, 27 марта 2002

Подъем проспал! Не помню, был ли поцелуй. Душ, завтрак, отвезти Карлито…

Хави приехал в 8:35.

Я подошел к кофейному автомату, снова обошел офис, украдкой осмотрел каждый стол: ничего, ни намека на мою зеленую ручку.

Вернулся за свой рабочий стол.

Поработал.

Вышли на ланч.

Вернулся за свой рабочий стол.

Вышли на обед.

Поднялись в офис.

Я использовал любую возможность, чтобы вычислить хозяина записки, которую носил с собой в кармане. Безрезультатно. Несколько раз под надуманными предлогами заходил в отдел бухгалтерии. Воспользовался перерывами на кофе, перерывами на ланч, моментами отсутствия на рабочем месте, чтобы изучить чужие буквы, которые хотя и напоминали чем-то, но все-таки не были похожи на те, что я искал. Тот день также не принес результатов. Я снова подумал о Марте, которая, по словам Сары, последней держала мою ручку в руках, но написанные без ошибок слова были настолько ей не свойственными, настолько странными для нее…

Пробил пропуск, и без моей зеленой гелевой ручки я опять вернулся домой.

Четверг, 28 марта 2002

Подъем, душ, завтрак, отвезти Карлито…

Хави пришел в 8:41.

Я подошел к кофейному автомату, обошел офис, украдкой заглянул в каждый стаканчик на столе: ничего, ни намека на мою зеленую ручку.

Вернулся за свой рабочий стол.

Моей главной целью в тот день была Марта.

Это оказалось сложнее, чем я думал вначале. Подойти к ее столу без каких-либо причин было почти невозможно: мы с ней практически никогда не общались. Но мне обязательно нужно было посмотреть на ее почерк. Что же делать?

Что делать? Этот вопрос я задавал себе весь день. Как предстать перед ней? Перед ее глазами, вечно смотрящими на меня сверху вниз с нескрываемым превосходством?

И решил делать то, что делал всегда: ждать. Я дождался окончания рабочего дня, и, когда в офисе уже никого не осталось, подошел к ее столу. Мне повезло: я сразу нашел несколько записок, наклеенных на монитор. Нет, хотя почерк и выглядел красиво, это определенно была не она. Я почувствовал, что начинаю сдаваться.

Пробил пропуск, и без моей зеленой гелевой ручки вновь я вернулся домой.

Поцеловал в обе щечки Карлито.

Пятница, 29 марта 2002

В тот день, где-то около десяти, совсем незадолго до того, как все мы собирались отправиться на ланч, следуя нашей каждодневной традиции, зазвонил телефон Сары. Это был короткий звонок: только сняв трубку, она тут же положила ее, при этом полностью изменившись в лице. С улыбкой на лице, но явно расстроенная, она направилась к кабинету дона Рафаэля.

Я провожал ее взглядом, пока она не вошла и не закрыла за собой дверь. Через минуту вошла Марта, оставив дверь приоткрытой. Так появились всего несколько сантиметров, через которые могли беспрепятственно доноситься отголоски чьей-то власти и чьего-то унижения.

Резкий и одновременно вкрадчивый тон был прелюдией к скандалу. Шепот, который в скором времени возрос в громкости, постепенно превратился в крик. И этот крик доносился через приоткрытую дверь. До нас долетали слова, которые, как это было всегда, когда он злился, с трудом давались ему. Мы видели – я был не единственным свидетелем – как он активно жестикулирует, резко встает и так же резко садится, бродит по кабинету, нагнетая страх каждым взмахом руки, каждым словом, каждым ударом кулака по столу.

И среди всего этого буйного действа в неудобном кресле в ожидании приговора сидел силуэт молчаливой Сары. Спустя несколько минут громких слов, беготни из стороны в сторону и ребяческих жестикуляций дон Рафаэль закончил беседу, которая была больше похожа на монолог.

Мы видели, как Сара вышла расстроенная, растерянная, поверженная, и, не говоря ни слова, направилась прямо туда, где я однажды сушил свою мокрую рубашку.

Дон Рафаэль тоже вышел