Сага о Вигдис и Вига-Льоте. Серебряный молот. Тигры моря: Введение в викингологию - Сигрид Унсет

Вид этой спины представлял собой душераздирающее, безнадежное зрелище. Сигрид дочь Турира вспомнила, как однажды ходила под парусом с Туриром и вдруг их накрыло туманом: жалобные крики птиц, ощущение холодной сырости, страх никогда не добраться до берега, — и теперь у нее было точно такое же чувство.

— Сигрид, — сказала она, словно перед ней был ребенок. — Говори, Сигрид, говори!

Она сама не знала, откуда у нее взялись такие слова. Наверняка Сигурду было тоже не сладко.

Но старшая Сигрид заплакала еще горше.

Асбьёрн проснулся и начал капризничать, но мать даже не слышала его. Младшая Сигрид успокоила его, как смогла. Потом заставила лечь в постель и его мать; та лежала, дрожа всем телом, пока не уснула.

Но Сигрид дочь Турира еще долго не могла заснуть. Она напряженно думала о криках, услышанных ею в ту зиму, когда брат с женой жили в Бьяркее. И она знала, что Сигрид дочь Скьялга сама отчасти виновата в своих несчастьях.

Ведь в Сигурде были не одни лишь дурные качества. Оглядываясь в прошлое, она, вопреки всему, вспоминала моменты, когда он, на свой грубый манер, был с ней приветлив. Она вспомнила, как однажды плакала, разбив игрушку. И он сурово заметил: «Дочь хёвдинга не плачет, Сигрид!» Но все же починил ей игрушку, как смог.

Она подумала о Фрейре, едущей в повозке, запряженной кошками:

«Дорогая Фрейя[12], как тебе бывает трудно…» — засыпая, подумала она и пробормотала:

— Я принесу тебе жертву… жертву… ради Сигрид…

После этой ночи Сигрид дочь Скьялга стала избегать свою невестку. В ее поведении появилось что-то просящее, почти собачье, какая-то молчаливая мольба. И между ними больше никогда не возникало подобных разговоров.

Теперь у Сигрид дочери Турира появилось больше свободы делать то, что ей хочется, и посреди своих повседневных дел она выкраивала время, чтобы посетить те места на острове, которые ей больше всего нравились и с которыми она хотела попрощаться, прежде чем отправиться на юг.

На берегу моря она не ощущала того напряженного чувства ожидания, которое поселилось в ней, как только она узнала о предстоящем замужестве. И после кризиса, происшедшего с женой брата, она совсем потеряла мужество. Ведь и ей предстояло покинуть родные места и своих близких; ее братья собирались выдать ее за человека, которого она никогда в жизни не видела. И, как знать, не будет ли он относиться к ней еще хуже, чем Сигурд к своей Сигрид?

А Бьяркей… при одной только мысли о доме и об острове у нее обрывалось все внутри; она чувствовала привязанность к каждому камню, к каждой кочке, к крикам птиц и морскому прибою. Ей хотелось, чтобы то, о чем говорила Сигрид дочь Скьялга, было неправдой, чтобы она, как обычно, командовала ею, не оставляя времени на размышления.

Турира трудно было застать на месте, у него была масса всяких дел то на соседних островах, то на материке. И, бывая дома, он всегда был чем-то занят, часто беря на себя обязанности Халльдора. Но однажды ей удалось перехватить его на пути к морю.

— Возьми меня с собой, Турир! — попросила она. — До следующего раза ждать долго!

— Тебе предстоит плаванье из Бьяркея в Трондхейм, — напомнил он ей.

— Но не с тобой, — сказала она.

Он выполнил ее просьбу и взял на одну из лодок.

Дни уже стали прохладнее, небо было облачным, серо-зеленые волны покрывались белыми барашками пены. Турир стоял у руля, а она сидела на дне, не говоря ни слова. Прошло немало времени, прежде чем он заметил, что она плачет. Увидев это, он рассердился.

— Возьми себя в руки, девчонка! — сказал он. — Ты ходишь повсюду с таким видом, будто мы готовим не свадьбу, а похороны!

По телу Сигрид пробежала дрожь. Она думала, не рассказать ли ему обо всем, что мучило ее, чтобы он, как всегда, успокоил ее. Она перестала плакать, чувствуя, что замерзает.

— Хочешь стать у руля? — через некоторое время спросил он ее. Она кивнула, и они молча поменялись местами.

Глядя на серые, холодные воды фьорда, она думала о счастливых днях, солнечных и теплых, когда они вместе плавали здесь. Они шутили, распевали веселые песни, и он посвящал ее в искусство хождения под парусом. Он поддразнивал ее, говоря, что она петляет по воде, словно угорь. Они причаливали к островкам и птичьим базарам. Он показал ей все места, известные ему с детства, и она боялась разозлить птиц, пролетающих прямо над их головами, когда они подходили слишком близко к гнездам. Но Турир только смеялся.

— Сигрид, ты просто рехнулась!

Он выхватил у нее из рук кормовое весло. Лодка угрожающе накренилась, дно задело за камни, но им удалось снова уйти на глубину.

— Мы чуть не сели на мель.

— Неужели? — удивилась она, становясь рядом с ним.

— Думаю, нам лучше повернуть обратно, — сказал он. — Ветер крепчает.

— А я и не знала, что ты боишься легкого бриза, — невозмутимо заметила она.

— Сигрид! — Он ударил кулаком по верхнему краю лодки. — Ради всех богов, что на тебя нашло?

— Я боюсь, — ответила она и снова заплакала.

У нее никогда не было секретов от брата, и ему оказалось нетрудно вытянуть из нее все, что было сказано в ту ночь, когда у Сигрид дочери Скьялга приключилась истерика.

Выругавшись, он раздраженно произнес:

— Если эта баба считает, что лучше путаться с котами, чем с гадюками, она рано или поздно обнаружит, что… — он не договорил. — Поверь мне, — доверительно произнес он, — это вовсе не обязательно происходит так, как она говорит. И не так, как об этом болтают парни.

Обдумав его слова, она осторожно спросила:

— Сколько лет этому Эльвиру Грьетгардссону, и как он выглядит?

Она все еще не получила ответа на тот шквал вопросов, который обрушила на голову Турира на следующий день после его приезда. Подумав, Турир сказал:

— Он почти такой же высокий, как я, но на шесть-восемь зим старше. Он не светел и не темен, не слишком массивен, но силен. И даже если он и не добился особых почестей, ты сразу узнаешь в нем хёвдинга. Тебе этого достаточно?

— Пожалуй, нет, — призналась Сигрид, уже перестав плакать. — Какие у него глаза?

Турир задумался.

— Думаю, голубые, — наконец произнес он и засмеялся. — У меня лучше получается, если я описываю женщин.

— Он добрый?

— Добрый? Конечно. Он честен и разбирается в законах.

Немного помедлив, он добавил:

— И я думаю, он больше заботится о других, чем все остальные.

— А когда напьется, не становится ли он злым?

В ее словах ему послышалась двусмысленность, но он понял, что она имеет в виду.

— Сигрид, — сказал он, — с Сигрид дочерью Скьялга у тебя общее только одно: имя. И на этом сходство кончается. Разумеется, она не такая безобразная, как тролль, но троллиного упрямства в ней предостаточно. Да и поскандалить она не прочь. Самой большой ошибкой Сигурда было то, что он дал себя купить этой старой пиле!

Сигрид снова почувствовала неприязнь к жене брата. Турир же казался ей грубым и бессердечным, и она не скрывала этого.

Пожав плечами, Турир продолжал:

— Я бы и сам с удовольствием устроил ей взбучку за то, что она до смерти перепугала такую молоденькую девушку, как ты.

Горечь и протест закипели в груди Сигрид.

— Да, Турир, ты считаешь меня глупой и безвольной. Поэтому ты думаешь, что меня можно увезти из Бьяркея как какого-то поросенка! И это поможет тебе сблизиться с Ладе, чего ты так желаешь… Ты отшатнулся от Сигурда, потому что он женился из-за богатства. И ты не хуже меня знаешь, что особой радости это ему не принесло, если не считать того, что он владеет кучей серебра. Но это не дает тебе оснований продавать меня ради богатства и связей! — Лицо ее исказила гримаса. — Что вынуждает тебя к этой спешке? Может, тебе не терпится привезти в Бьяркей Раннвейг дочь Харальда, когда я уеду?

Последние слова она бросила ему в лицо. Но, произнеся их, она пожалела о сказанном. Они никогда прежде не упоминали в разговоре имя любовницы Турира. Турир с такой силой вцепился в край лодки, что костяшки пальцев побелели. Но голос его был спокойным, когда он произнес:

— Думаю, будет лучше не впутывать в это дело Раннвейг дочь Харальда.

Немного помолчав, он спросил:

— Люди много болтают обо мне и о ней?

— Ты же знаешь, ни для кого не секрет, что ты принудил ее стать твоей. Говорят, что ее отец, когда напьется, ведет себя неподобающим образом, угрожая дочери, что убьет ее, потому что ты ее опозорил. Но в отношении тебя он помалкивает, ведь ты такой могущественный!

Турир изощренно выругался, таких слов она раньше не слышала от него, и даже дружинники не говорили такие гадости, когда бывали пьяны.

— Ты забываешь обо всех приличиях только потому, что находишься в лодке? — раздраженно спросила она.

Он ничего не ответил, но лицо его, обращенное к ней, было суровым.