По головам - Джордж МакМаннан

Противник Разумовского – инструктор Марк Крицкий, специалист по боевой подготовке. Несловоохотливый малый. Таким определил его для себя Сергей после первой встречи, начавшейся с непредупреждённого спарринга и окончившейся вывихом правой руки и разбитой губой, если не считать многочисленных ссадин.

Марк внезапно возник за спиной Разумовского, нанеся в корпус три точных удара, от чего Сергей, словно подкошенный, рухнул на пол. Острая боль пронзила тело и отдалась в пятках. Сергей не знал, сколько времени уже отбивался от постоянных атак Крицкого, появляющегося, словно призрак, из царившего в тренировочной комнате полумрака, и так же исчезающего после проведенной серии ударов. Саднил левый бок, сильнее пострадавший от бесконечных ударов; Разумовский рукавом вытер с лица пот. Он чувствовал, что ещё парочка таких серий, и он больше не поднимется.

Необходимо было отключить инстинкты и начать думать головой.

«На его стороне знание комнаты, атмосфера полумрака, физическая выносливость. Я истощен, практически подавлена воля к сопротивлению. Никаких преимуществ».

Мозг работал в режиме форсажа. Шорох справа. Разумовский подался влево и стал отступать назад.

Крицкий появился чуть правее Сергея, нанеся два удара, нацеленных в лицо. Первый Разумовский блокировал, от второго увернулся, продолжая отступать назад, пока не упёрся в стену.

«Твоё истощённое состояние и есть преимущество», – подал сигнал мозг.

Можно попробовать использовать этот фактор против Марка. Подпустить его поближе для завершающей серии ударов, дав понять, что сил сопротивляться не осталось, а там сбить подножкой и перевести на болевой…

…Как всегда помятый, но довольный, первым из тренировочной комнаты вышел Разумовский, чем вызвал неподдельное удивление майора Архангельского и остальных инструкторов объекта. Следом с понурой головой и чуть прихрамывая, появился Марк, придерживавший вывихнутую левую руку. На щеке Крицкого красовался саднящий кровоподтек, нижняя губа была разбита – результат контрольного удара ногой после проведенного Разумовским боевого приёма.

Разумовский и Крицкий допивали по второй бутылке нефильтрованного пива, предусмотрительно припасенного Марком. Они о многом разговаривали, но больше о жизни.

– Я, наверное, один из тех, кто попал в органы, можно сказать, случайно, – начал рассказ Марк, – сам и не помышлял о службе. Собственно говоря, после окончания сверхсрочной в десантуре дал слово – с погонами покончено…

«… вернулся в конце сентября, как раз под уборку поздней капусты, а там к ноябрю и к заколке свиньи. Мамка одна не справлялась, силы ввиду возраста у неё были уже не те, что раньше. Вот и решил, настала пора возвращаться домой. Да вот только дом, как, оказалось, изменился до неузнаваемости. Некогда тихое и спокойное село, в котором каждый друг друга братом называл, превратилось в гниющую дыру, пугающую пороком, разгулом наркомании и алкоголизма. Изменилось абсолютно всё: жизненный уклад, ценности, понимание добра и зла, что ли.

Когда уходил в армию, то провожала вся деревня, каждый сосед дал с собой что-то в кулек. Кто сальца, кто колбаски конской, кто сыра домашнего, даже вареной в мундире картошки. А вернулся, когда сходил с автобуса на остановке, то увидел одетого в лохмотья, еле державшегося на ногах от перепоя и дрожащего, словно молодая березка на ветру, пьяницу, который один меня и окликнул:

– Служивый, – прохрипел его голос, – подкинь на хлебушек червонец.

Присмотревшись, узнал в этом качавшемся подобии человека дядю Николая, некогда державшего самое большое стадо коз, славившихся на всю округу молоком. Эх, какое молоко давали его козы – сладкое, с легким привкусом луговой травы. С краюшкой белого хлеба – просто песня, как таяло во рту.

Меня аж всего передернуло, когда воспоминания налегли на увиденную через столько лет действительность.

– Дядька Николай? – не веря своим глазам, спросил я.

На какое-то мгновение его глаза прояснились, словно ожили, сверкнув тем блеском, что излучали ранее.

– Маркуша? – голос, и без того хриплый, ещё больше осип.

Он, приблизившись совсем вплотную ко мне, хлопнул по плечу.

– Дай червонец, – и взгляд его снова затуманился, обезличив и превратив не более чем в пьяницу, которого я и встретил.

Молча развернувшись, я пошел вниз по улице к своему дому. Дядя Николай силился крикнуть что-то вдогонку, но только неразборчиво прохрипел, а потом и вовсе изошёл кашлем.

Когда я вошёл во двор дома, мать хлопотала в хлеву, вываливала помои в чан свиньям. Было заметно, как она постарела, наверное, больше не внешне, а внутренне, морально. Да и понятное дело, сохранять твердость духа и трезвость рассудка в царивших вокруг анархии и хаосе, словно деревня застряла в лихих девяностых, становилось всё тяжелее.

Но увидев её, я забыл обо всём на свете, опустил сумку на землю и, переполненный нежностью, произнёс, улыбаясь во весь рот:

– Здравствуй, мама.

То-то она удивилась, когда обернулась. Секунду промешкалась, словно прикидывая, сон привиделся ей или нет, а потом кинулась в объятия…»

– … какая она была легкая, – сказал Марк, печально улыбнувшись, и тут же потер скулу, ушибленную от удара Разумовского во время утреннего спарринга.

– Саднит? – спросил Сергей, довольный победой над Марком.

Крицкий хитро прищурился, на манер Арнольда Шварценеггера.

– Есть такое, – и секундой позже добавил, – непривычное ощущение.

Он открыл вторую бутылочку пива.

– Привыкай, – съехидничал Разумовский.

– Прошло, наверное, месяца два, как я вернулся домой…

«… к дому подъехали два черных «Прадика». Я тогда крышей занимался над кухней. Она прохудилась и стала протекать. И пока морозы совсем не ударили, и снег не лёг, взялся залатать. Из машин вышло человек шесть. Старшего приметил сразу: одеждой выделялся. В отличие от остальных, одетых кто во что, этот носил аккуратный и с виду дорогой темно-синий костюм, при галстуке, на ногах начищенные до блеска ботинки.

– Марк? – окрикнул он меня, когда я оторвался от латания крыши, чтобы рассмотреть приехавших.

– Ну, – недоверчиво буркнул я.

– Позволите войти? – поинтересовался старший. – Хотелось бы поговорить с вами.

– Отчего же не позволю, заходите, раз приехали.

Представился Дмитрием, но просил звать просто Дима, да он в основном только и говорил. Красиво так, витиевато. Дмитрий был серьёзным бизнесменом с большими деньгами и амбициями. А амбиции таких бизнесменов сводятся к земле, на которой стоит деревня. Я помалкивал, внимательно слушая – армейская привычка оказалась очень кстати. Вот только никак не связывалось в единую картину то, что слышал, с тем, что творилось на самом деле: алкоголизм, разруха, наркотики свободно гуляли, даже проституция. Уж что-что, но это!

В итоге за красивыми словами и обещаниями сделать жизнь сельчан лучше и красивее, привнести блага цивилизации, я уловил лишь алчное желание сгрести за копейки землю тех, кто проживает в селе.

– А для вас, Марк, – подытожил в конце этот Дима, подражая герою Марлона Брандо, Вито Карлеоне из фильма «Крестный отец», – у нас есть предложение, от которого вы вряд ли сможете отказаться.

Тут я насторожился, организм внутренне мобилизовался, готовый к «незапланированным» поворотам.

– Мы предлагаем вам, Марк, работать на нас.

Я наигранно задумался. Само собой, работать на них я нисколько не собирался, но откажись я сразу, заявив, что они могут засунуть предложенную работу в одно место, нажил бы врагов моментально, а то и поплатился бы жизнью. Но я понимал, что так просто тоже не слезут, потому старался выиграть время для подготовки.

– Вы знаете, Дмитрий, я только вернулся из армии, – начал я, – дома дел и хлопот накопилось. Сами видели, на кухне крыша прохудилась, да и матушка приболела, требуется уход.

Дима в лице переменился моментально: из дружелюбного и участливого он стал жестким и суровым.

– Надеюсь, вы понимаете, – цедил он почти сквозь зубы, видимо, не привыкший к отказам такого рода, – что дважды мы таких предложений не делаем.

Тут игры и закончились, пришло время открывать карты и выяснять, чья комбинация выигрышная.

Как я и предполагал, врагов я себе нажил. Правда, пока слабо представлял, что это за враги, но время всё-таки выиграл. К тому же доброе дело сделал, ведь язык Димы проболтал представляющую интерес информацию и в отношении самих «хозяев», и в отношении их возможностей, а остальное выяснить было делом времени…»