Древние. Возвышение - Джулия Плек

Она вспомнила о том, чтобы перевернуть «дневное» кольцо, как раз перед тем, как Эрик помог ей сесть верхом. Место, предназначенное им для пикника, было где-то в часе езды по испятнанным солнцем полянкам и поросшим травой утесам с видом на реку. Когда Эрик заставил свою лошадь остановиться, Ребекка обнаружила, что чувствует себя на удивление спокойной и свеженькой. Неважно, что на самом деле значилось в ее повестке дня (или в его, раз уж на то пошло), – день на природе в компании Эрика Моке был именно тем, что ей требовалось.

Эрик одним взмахом расстелил покрывало и поставил в центр корзинку. Ребекка, которая уже удовлетворила свой аппетит во время проведенной в городе ночи, вежливо принялась за завтрак, откусывая малюсенькие треугольнички сыра и катая по нёбу виноградины. В корзине оказалось также вино и крошечная бутылочка абсента. Эрик принялся поглощать все это в таких изрядных количествах, что Ребекка начала задаваться вопросом: неужели он действительно намеревался загнать ее в ловушку посредством ядовитого букета? В конце концов, он вряд ли вел бы себя столь беспечно, всерьез полагая, что находится один на один с чудовищем.

– В последние дни я не мог выполнять свои обязанности, и это страшно меня тяготило, – признался он, отхлебнув вина из фляжки. – Я с трудом переносил такое положение вещей, когда мне было неизвестно, что происходит в моем собственном лагере.

– Мне знакомо это чувство, – сказала Ребекка, запрокинув голову, чтобы ее лицо охладил ветерок. – Однажды я очень долго болела и просто сходила с ума, просыпаясь и осознавая, что жизнь течет без меня дальше.

– Не могу такого вообразить, – устремив на нее взгляд, отозвался Эрик. – Думаю, мир должен перестать вертеться, если вы не присутствуете в нем в полной мере.

Обычно Ребекка была не склонна краснеть, но сейчас ничего не смогла с собой поделать. Чтобы скрыть смущение, она вскочила на ноги.

– Вы не пройдетесь со мной немного? – спросила она. – Похоже, на солнце вино ударило мне в голову. – Ребекка едва притронулась к своему стакану, но капитан галантно поднялся и одернул мундир.

– Почту за удовольствие с вами прогуляться, – церемонно ответил он, предлагая ей руку. Ей пришлось отвести глаза от его рта. Губы Эрика каким-то образом казались одновременно нежными и твердыми, и Ребекка легко могла представить, как они касаются ее шеи, или впадинки над тазовой костью, или… в общем, любой части тела.

Они шли по краю обрывистого берега, и Ребекка не сводила глаз со сверкающих прядей реки внизу. Ее мнение поминутно менялось: то ей казалось, что Эрик охотится на нее, то – что он за ней ухаживает, и она никак не могла решить, какое из этих предположений верно, хотя и прожила на свете несколько веков. Просто смехотворно не видеть разницы между мужчиной, который хочет завалить даму в постель, и мужчиной, который намерен убить ее, однако все факты свидетельствовали об одном, а инстинкты твердили совершенно другое.

– Вам известно, что за люди на нас напали? – спросила она, чтобы развернуть разговор в выгодное ей русло.

Эрик пренебрежительно махнул рукой.

– Бунтовщики, – он пожал плечами, – довольно неплохо организованные для мятежников, но нет никаких признаков того, что они могут быть связаны с какой-то более крупной организацией. Когда на беззаконных территориях устанавливается власть правительства, всегда находятся недовольные. Я и не ожидал ничего иного, зато теперь мы куда ближе к тому, чтобы в Новом Орлеане воцарились покой и безопасность.

Ребекка хотела бы, что так оно и было. Клаус мог вот-вот ввергнуть всю округу в хаос новой гражданской войны, а французская армия не была готова сражаться. Прежде Ребекка видела во французских солдатах пушечное мясо, безликую массу тел, которую можно будет поставить между ее семьей и остальными кланами, но теперь приходилось признать, что их командир стал для нее чем-то совершенно иным.

– Этот город жаждет мира, – нейтрально ответила она.

– Да, и я хочу защитить горожан от постигшей вас злой судьбы, – объяснил капитан, избегая ее взгляда.

Интересно, подумала Ребекка, с чем связана эта его неловкость, – с ее гипотетическим вдовством или с подозрениями о ее истинной сущности?

– Это очень благородно, – ответила она, ведь в любом случае так оно и было.

Они дошли до границы древесной поросли, за которой начинался густой дикий лес. Сквозь ветви деревьев проникало достаточно солнечных лучей, чтобы трава у их подножий была зеленой и густой, пели птицы. Ребекка чувствовала, что повсюду кишит разнообразная, чуть ли не подавляющая жизнь.

Эрик шел так близко, что она ощущала тепло его кожи, и вдруг схватил ее за руку, заставив остановиться. Это что, попытка ее побороть? Нет… он повернул Ребекку к себе, помолчал, пробормотал:

– Надеюсь, вы меня простите, – шагнул еще ближе, обхватил за талию и поцеловал – сперва легонько, как бы спрашивая согласия, а потом его губы настойчиво впились в ее. Он прижимался к ней, пока ее спина не коснулась ствола дуба, который раскинул над ними свои ветви. Ребекка тоже изо всех сил прижалась к нему, понимая только, что никакие объятия не покажутся ей достаточно тесными.

Спустя не то минуты, не то часы, не то дни Эрик прервал поцелуй, отошел на полшага и взял ее за плечи.

– Мне хотелось это сделать с того самого вечера, как мы повстречались, – сказал он, и его губы изогнулись в довольной улыбке. – Но я боялся поспешить. А потом я увидел тебя у моей постели в лазарете и понял, что не могу дать тебе уйти.

– Я рада, что ты это сделал, – шепнула Ребекка, желая, чтобы он поцеловал ее вновь. Неправильность происходящего – то, что Эрик может быть для нее опасен, что нельзя рисковать, доверяя ему, что Клаус, узнав, как она всем этим наслаждается, может просто ее заколоть, – делала поцелуй еще более желанным. Возможно, у нее с братом было гораздо больше общего, чем мог предположить любой из них. – И ты… не слишком поспешил.

– Я знаю, твоя потеря еще очень свежа, – сказал Эрик, и она постаралась изобразить на лице грусть и злость одновременно. – Но я знаю и то, что жизнь ужасно, невозможно коротка. Я, не переставая, чувствую это с тех пор, как… как…

– Как умерла Марион, – закончила за него Ребекка, желая, чтобы ей никогда не пришлось притворяться, будто она тоже понесла подобную утрату. Словно бы она принижала его горе ради своего собственного, фальшивого.

– Да, с тех пор, – согласился Эрик, очевидно испытывая облегчение от того, что ему не пришлось самому это говорить. – Мы оба одиноки в этом мире, Ребекка, и оба живем с памятью о том, что судьба в любой момент может отнять у нас самых близких людей. Поэтому нельзя терять время.