Я - АЛКАШ - Андрей Никулин

 Дошёл, и долго объяснял в регистратуре, к какому врачу мне надо. Не мог же я открытым текстом сказать, что «пью, мол, второй месяц без продыха, а вот сейчас прямо помру у вас на глазах». Но, наверное, вид у меня был соответствующий, и меня направили к главврачу. Женщина-главврач оказалась хорошо знакома с признаками абстиненции, и уже через несколько минут я лежал под первой (ох, и оказалось далеко-далеко не последней в своей жизни!) капельницей. Врачу я всё объяснил как на духу. «Это звонок оттуда!» - напоследок сказала мне тётя доктор и многозначительно показала куда-то наверх, эта была, наверное, очень хорошая женщина. Я целую неделю, потом не пил, из института домой и даже сделал какой-то курсовой проект раньше срока. Но вы ведь знаете – плохое очень быстро забывается. Особенно в молодости.

ГЛАВА 5. СУХОЙ ЗАКОН

Так вот получилось, что все четыре студенческих лета я провёл в Сибири. Мне кажется, что нельзя живя в России хотя бы раз не побывать за Уральскими горами, не ощутить широту и размах сибирских просторов, не узнать сибирский характер. Я вообще считаю, что в Сибири живут истинно русские люди. А про то, как в Сибири пьют… так это особая тема. Никакие ухищрения наших правителей не заставят сибиряков отказаться от спиртного. Здесь просто иначе нельзя, суровая жизнь диктует свои правила игры.

июнь 1985г. город Усть-Кут

Долбанный горбачёвский «сухой закон» застал меня далеко от своего города. Нет, с самим Указом я ознакомился, как и положено, 17 мая, ещё находясь в родных пенатах, но вот последствия этого документа, меня и моих друзей накрыли уже в Сибири, в крупнейшем в СССР речном порту Осетрово, что в городе Усть-Кут. Вот тут-то мы и поняли, какую бяку нам устроили непьющие Мишка и Егорка.

В городе, для жителей которого пить так же естественно, как и дышать, километровые очереди около малочисленных (по-моему, всего три на тот момент) винных магазинов появились, когда на страницах центральных газет с передовицами, в которых сообщалось о драконовском Указе, ещё не высохла типографская краска. Но сибиряки граждане законопослушные, особенно те, кто этот закон нарушил и теперь был отпущен с полсрока на так называемую «химию», а таких в городе Усть-Кут было половина, вторая, же половина закон нарушить только готовилась, и потому пила всё что горит. Толпа страждущих граждан у магазинов просто стояла, и тихо роптала. И вот к этой толпе, волею министра речного флота, присоединили и нас, студентов четвёртого курса механического факультета водного института. Вместо обязательной практики на производстве нас отправили в Усть-Кут работать грузчиками в порту. Думаете, мы были против? Отнюдь.

Прозябание в шумных и грязных цехах какого-нибудь судоремонтного завода в компании дышащего перегаром пролетариата с лёгкой руки министра нам обменяли на возможность неплохо заработать, побывать ещё раз в полюбившейся Сибири, да и просто весело и беззаботно провести последнее студенческое лето. Работа в порту нас не пугала, ибо большинство из нас два года ездило в порт Байкал в составе стройотряда, и занималось там тем же самым, мы таскали мешки и другие всевозможные тяжести. В общем, мы приехали в Усть-Кут в хорошем настроении, и вот тут-то нас и достал, чёртов «сухой закон». Проработав с неделю, мы втянулись в процесс, плечи и спины вспомнили, как справляться с тяжестью мешков, короче говоря, мы уже могли подумать и о развлечениях. Мы оглянулись вокруг и поняли, что разгуляться как следует, здесь нам не удастся. На весь город два заведения, которые назвать ресторанами можно было, лишь обладая большим чувством юмора, да три винных магазина, перед дверями, которых каждый день творилось чёрт знает что.

Но студенческая голь на выдумки хитра. Не прошло и несколько дней, как мы уже облазили все виноторговые точки в окрестностях Усть-Кута. Благо транспорт найти труда не составляло, потому, как все местные жители были также в постоянном поиске спиртного. «Сарафанное радио» города быстро разносило вести о том «где и по сколько на руки» сегодня «дают», и те, у кого из нашей компании был выходной, быстро находили местного бомбилу и мчались по таёжным дорогам в сторону указанного места. Платой за извоз почти всегда было спиртное. Короче говоря, мы худо-бедно из положения выходили, а эти поездки по БАМовским посёлкам оставили неизгладимое впечатление на всю оставшуюся жизнь – таких отчаянных водителей, как местные, я больше нигде и никогда не встречал. Когда мы возвращались после очередного рейда и подъезжали к общаге, где нас с нетерпением ожидала компания парней и девушек, то выйдя из машины в пору было опрометью бежать за угол и менять подштанники.

Кстати поселили нас в пустующем по причине летних каникул общежитии местного речного училища. Помимо нас, студентов из Горького, здесь оказались и наши коллеги из Ленинграда и Москвы. Начальства, никакого над нами не было, и вскоре общага превратилась в настоящий бедлам и дурдом в одном флаконе. Вино лилось рекой, а трах во всех комнатах, и днём и ночью, был в порядке вещей. Нам вообще подфартило, так как мужское население общаги составляли только мы, студенты четвёртого курса механического факультета, а вот девушки были на любой вкус: и наши же, горьковские, но с другой специальности, и ленинградки, и москвички. Во время каждой выпивки мы ни когда не забывали поднять стаканы за здоровье нашего министра. Какое незабываемое лето он нам подарил!

Не трудно предположить, что мы вскоре обзавелись почти постоянными девушками, и все выходные проводили своей дружной компанией. Частенько пить в общаге нам надоедало, и мы выбирались «на природу», благо тайга начиналась сразу же за последними домами города. Вот, например, однажды мы решили отправиться на одну речушку, впадающую в Лену, неподалёку от Усть-Кута. Там находилась какая-то заброшенная турбаза, и в данное время она пустовала и, ни кем не охранялась. Об этой пустующей турбазе нам рассказали два мужичка-«химика», с которыми мы работали вместе в одной бригаде.

 Да, совсем забыл пояснить, что портовые бригады грузчиков были сплошь укомплектованы «химиками»: то есть людьми отсидевшими половину срока на зоне, а вот вторую половину они должны были отработать на «стройках народного хозяйства», или коротко на «химии». В основном на «химию» отправляли тех, кто тянул небольшой срок по лёгкой статье, и кто имел первую ходку. В тот год этого контингента явно не хватало и вот потому, и отправили в Осетрово нас, студентов. Более того, из нас не создали отдельных бригад, а просто распределили по уже имеющимся. В моей бригаде, например «химарей» и студентов было ровно половина наполовину. Такой вот коктейль получился. Не знаю, задумывался ли министр речного транспорта о последствиях такого вот трудового союза, вряд ли. Как не странно, но мы быстро нашли с «химиками» общий язык, никаких конфликтов, ни разу не возникало, да и жизненного опыта у нас, студентов, явно прибавилось. Вот, наверное, за этим, за опытом, нас и послали в Осетрово. Что ж, в вопросах пития всевозможных, порой мало к этому пригодных, напитков мы стали очень подкованы. Однажды мне даже предложили попробовать гуталин. Да-да, и его можно «пить», а вернее есть. Снимается верхний слой в баночке с гуталином, накладывается на кусок ржаного хлеба и такой вот «бутерброд» выставляется на солнце. Потом происходит какой-то там химический процесс, что-то там выпаривается и этот кусок хлеба съедается. Кайф как от стакана водки. Честно скажу – не решился. А сами «химари» они ничего, употребляли.

Так вот о нашей прогулке на турбазу. Компания подобралась солидная, требовалось такое же количество спиртного. Помню, что денег было в обрез, и потому мы решили попытать счастья, встав в «пьяную» очередь в одном из винных магазинов. Занятие это, многочасовое стояние в толпе озлобленных мужчин, очень хреновое, а порой так и просто невыносимое. Особенно если ты с похмелья, или тебя ждут друзья и подруги. Вернувшись в свой родной город, нам ещё предстояло вкусить все прелести штурмов винных отделов. Здесь, в Усть-Куте, мы только попробовали, и нам очень не понравилось. Простояв где-то с час, и продвинувшись ровно на десять метров, мы с друзьями решили действовать по-другому. Оставив, на всякий случай, одного нашего товарища в очереди, мы обошли магазин и увидали, что у «чёрного» входа тоже образовалась очередь, правда совсем маленькая и командовал тут не пузатый краснорожий мент как у главного, а мужичёк в рваной спецовке с опойной физиономией. Как оказалось, это был грузчик, и звали его Федя. Прикинув наши финансовые возможности, мы решили действовать нахрапом, а точнее, сделать грузчику предложение, от которого он бы не смог отказаться. Кое-как оттащив Федю подальше от остальных страждущих, мы принялись втолковывать ему суть нашего предложения, но в который раз не учли причуды сибирского характера. Федя наотрез отказался брать предложенные два червонца сверху за вынос нам ящика водки. Он, еле выговаривая слова, с трудом, но всё-таки пояснил нам, что все те, кто толпился у чёрного входа это просто его друзья и что они ему просто наливают по сто грамм, а вот денег он не берёт. Нам показалось, что Федя даже на нас обиделся. И всё же мы кое-как всучили ему деньги и отправили в магазин договариваться насчёт желанного нами ящика. Где-то минут через двадцать Федя вернулся и грустно сообщил, что продавцы продавать ящик «русской» отказываются, но есть корейская водка и она даже дешевле. Делать было нечего, и мы согласились на корейскую. Федя с трудом вытащил нам деревянный ящик с двадцатью бутылками, горлышки, которых были запечатаны сургучом, медленно отсчитал нам сдачу, не взяв себе даже рубля. Когда мы, упаковав бутылки в сумку, вышли к очереди, то увидали, что оставленный нами парень продвинулся за это время ещё метров на десять.