Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

Регарди не собирался обманывать его ожидания. Вытянувшись в струну и чувствуя предательский румянец на щеках, он низко поклонился учителю, но ограничился лишь слабым кивком в сторону гостей. Какие бы высокие посты они не занимали, он не собирался гнуть перед ними спину. Они были для него никем, а пресловутая кучеярская вежливость сейчас не имела значения.

«Ведь я ваш неудачный эксперимент, учитель», — сердито подумал Арлинг, замирая с гордо поднятой головой и понимая, что ведет себя глупо. Но эмоции уже захватили над ним власть, пролившись смертельным ядом в сердце и раскаленной лавой в голову. Обида пульсировала в невидящих глазах, а слабые отголоски разума тщетно пытались проникнуть в сознание.

Впрочем, его невежливость гостей не тронула. Если кто ее и заметил, то, похоже, отнес такое поведение на счет его драганского происхождения. Драганы в Сикелии слыли известными невежами. Купцы разглядывали его с таким любопытством, словно иман пригласил к ним того самого белого крокодила из своего питомника, который научился есть с рук. И пристальнее всех на него уставился мальчишка, который, потеряв интерес к лакомствам, наклонился вперед, изучая его с головы до ног.

«На мне фрукты не растут», — хотел огрызнуться Арлинг, но, похоже, терпение имана подходило к концу. Его пальцы раздавили уже не один орех, а это было плохим знаком. Но Регарди не мог остановиться так быстро, хотя и понимал, что после ухода гостей ему придется несладко.

— Действительно, ничего особенно, — наконец, произнес брат наместника. — Да и драган к тому же.

Обычно так говорили о нарзидах, самой грязный и бедной прослойке Балидета — с презрением, снисходительностью и легким недоумением. Мол, как так получилось, что наравне со смелыми и мудрыми кучеярами земля носила ничтожных червей, погрязших в лени и глупости? Арлинг был уверен, что Сокран сделал это нарочно, но, как ни странно, его слова не ранили. Они были мелкими камешками, которые отскочили от него, не причинив вреда. Острые стрелы находились в руках учителя, который, похоже, как раз выбирал его самое уязвимое место.

— Я бы так не сказал, — задумчиво протянул Рафика Аджухам, став преградой, временно защитившей Регарди от гнева учителя. — Если бы не его светлые волосы и рост, я принял бы его за кучеяра.

Наверное, это можно было считать комплиментом. Вот только кому он предназначался — Арлингу или учителю — оставалось непонятным.

— Он ходит без трости, выглядит здоровым, опрятен — продолжал купец, и Регарди не мог избавиться от ощущения, что его осматривали, как породистую лошадь на рынке. — Хотел бы я, чтобы все калеки Балидета были на него похожи. Тебя зовут Арлинг, верно?

«Наконец-то, вы вспомнили, что у лошади есть имя», — злобно подумал Регарди, заставляя себя вежливо кивнуть.

— Покажи нам, что ты умеешь, Арлинг, — обратился к нему глава города, откидываясь на подушки. — Твой учитель сказал, что ты неплохо танцуешь. Хм… Сараджа, пожалуй, для тебя слишком трудна, а вот гарусту ты, наверное, знаешь.

Рафика хитро глянул в сторону мрачного молчащего имана, довольный, что нашел способ проверить его ученика.

«Что я умею? Я могу свернуть шею тебе и твоему сынку, и ты даже глазом не успеешь моргнуть», — мрачно подумал Арлинг, но тут хрустнул еще один орех, и он медленно выдохнул, чувствуя себя скорлупой, скопившейся горкой рядом с рукой имана.

— Ты слышал господина наместника, Лин, — медленно произнес учитель, и по его голосу Регарди понял, что он тоже сдерживался из последних сил. — Исполни гарусту и можешь быть свободен. Да, кстати. Постарайся ничего не перевернуть и не спотыкаться.

Он издевался? Хотел его унизить? Мстил за опоздание? Наказывал за вчерашний прогул? Арлингу казалось, что воздух вокруг него раскалился так сильно, что обжигал кожу. Лицо то полыхало всеми оттенками красного, то вдруг становилось бледным, словно незрелый плод маскатового дерева.

Однако приступ гнева закончился так же быстро, как и начался. Учитель хотел, чтобы он исполнил гарусту. Значит, Арлингу следовало подчиниться. Иман был недоволен его опозданием и невежливым обращением с гостями. Значит, Регарди должен исправиться в ближайшее время. Учитель назвал его обучение в школе экспериментом, но ведь так оно и было на самом деле. А что до его возмущения и обиды, то они не имели значения.

Гаруста была, действительно, легким танцем. Он изучил ее с Атреей еще в первый год обучения и несколько раз исполнял в храмах, отрабатывая наказания за прогулы. Другое дело, что гаруста состояла из множества поклонов, и тут приходила мысль, а не выбрал ли Рафика этот танец нарочно, чтобы его унизить?

Впрочем, в пальцах имана уже были не орехи, а десертная палочка из железа, которая успела превратиться в крючок. Испытывать дальше терпение учителя Регарди не осмелился.

Танец занял не больше пяти минут. Поклон, медленный поворот, присед, еще раз поклон, плавные движения рук, присед, легкий подскок. Будь тут Атрея, она осталась бы недовольной и наверняка заставила его повторить еще раз. Запоздало вспомнив, что во время танца полагалось улыбаться, Арлинг выдавил улыбку, которая получилась настолько жалкой, что иман тяжело вздохнул, а молодой купец, внимательнее других наблюдавший за его движениями, коротко хохотнул.

— Вы меня простите, иман, но это похоже на цирк уродов, — сказал он, закидывая ногу за ногу. — Я таких слепых видел в прошлом году в Самрии. Только они еще умели фехтовать на саблях. А ваш драган владеет боевыми искусствами? У вас, как-никак, боевая школа.

«Наглый, напыщенный, маленький мерзавец! Как ты смеешь так обращаться к великому мастеру!» — хотелось крикнуть Арлингу, но Рафика его опередил, более вежливо пересказав ту же мысль:

— Сейфуллах не хотел оскорбить вас, дорогой Тигр, — бархатистым голосом произнес глава города. — Он еще юн и не понимает, когда можно позволить птицам разума вылететь наружу, а когда лучше держать их в клетке, радуя окружающих своим молчанием. Ваша работа достойна восхищения, мой друг.

— Вы слишком строги к своему сыну, уважаемый Рафика, — сладким голосом ответил учитель. — Он лишь повторил то, что я говорил ранее. В мое оправдание можно сказать лишь то, что я готовил этого юношу не для цирка. Его будущие зрители — простые люди, пришедшие в храм не развлекаться, а молиться и прославлять Семерицу. Что касается твоего вопроса, Сейфуллах, думаю, мой ученик сам на него ответит. Ты умеешь драться, Лин?

Это был запрещенный прием, и Регарди почти ощутил довольную ухмылку имана, который, подогнув под себя ноги, приготовился слушать, как он будет выкручиваться.

Может, ответить честно? Арлинг переступил с ноги на ногу и повернулся к Сейфуллаху. Признаться им, что он тайно тренируется с иманом в подземелье Дома Солнца, убивает