"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид

– И до сих пор старается. Вот почему Менахем чуть было не погиб.

– В Дрос-Дельнохе он будет полезен, – улыбнулся Сербитар.

– Полезнее, чем ты думаешь.

– Да, – сказал Сербитар Реку. Они сидели в обшитом дубом кабинете, выходившем во двор. – Да, мы умеем читать мысли. Но заверяю тебя, что твои мысли и мысли твоей спутницы мы больше читать не станем.

– Зачем он это сделал? – спросил Рек.

– Менахем – Глаза Тридцати. Он должен был посмотреть, достойны ли вы того, чтобы просить нас… об услуге. Вы хотите, чтобы мы бились вместе с вами, проникали в планы врага и защищали своим искусством крепость, до которой нам нет дела. Посланец должен быть достоин.

– Но я не посланец, я просто сопровождаю Вирэ.

– Там увидим. Давно ли ты знаешь о своей… одержимости?

Рек устремил взгляд на балкон. Крапивник сел на перила, поточил клюв о камень и улетел. В голубом небе легкие облака собирались, словно плавучие острова.

– Это случалось только дважды – во время войны с сатулами. Первый раз – когда нас окружили во время набега на деревню, и второй – когда я сопровождал караван со специями.

– С воинами такое случается. Это дар, который преподносит нам страх.

– Он дважды спасал мне жизнь, но все равно пугает меня. Точно кто-то чужой овладевает моим телом и разумом.

– Это не так, уверяю тебя. Это ты и только ты. Не бойся того, кто ты есть, Рек, – могу я называть тебя Реком?

– Конечно.

– Я не хотел бы фамильярничать. Это прозвище, верно?

– Уменьшительное от Регнак. Так прозвал меня мой приемный отец Хореб, когда я был ребенком. Я не любил шумных игр и не лазил по деревьям – он говорил, что я слишком тихий и Регнак – чересчур пышное имя для меня.

– Ты полагаешь, что в Дрос-Дельнохе придешься ко двору?

– Ты хочешь знать, сдюжу ли я? – улыбнулся Рек.

– По правде говоря, да.

– Не знаю. А ты?

Тень улыбки мелькнула на бледных, почти бесплотных губах альбиноса, и тонкие пальцы выбили на столе тихую дробь.

– Хороший вопрос. Да, я сдюжу. Мои страхи не связаны со смертью.

– Ты прочел мои мысли. Скажи мне, что ты там видел? Я серьезно. Я не знаю, смогу ли я выдержать осаду. Говорят, осада ломает людей.

– Я не могу тебе сказать, выдержишь ты или нет. И то, и другое возможно. Я не могу предугадать, как будут развиваться события. Спроси себя: что, если Вирэ погибнет? Продолжишь ты борьбу или нет?

– Нет, – не задумываясь ответил Рек. – Я оседлаю быстрого коня и ускачу прочь. Мне нет никакого дела ни до Дрос-Дельноха, ни до Дренайской империи.

– Дренаям конец. Их звезда закатилась.

– Так ты думаешь, Дрос падет?

– В конце концов – да. Но я пока не способен заглядывать так далеко в будущее. Туманные Пути постигнуть трудно. Они часто показывают то, что будет, но еще чаще – то, что не сбудется никогда. Это зыбкие тропы, по которым уверенно ступает лишь истинный мистик.

– Туманные Пути? – повторил Рек.

– И верно – откуда тебе знать о них? Они лежат в ином измерении – в четвертом, быть может. Дух странствует там, словно во сне. Только ты направляешь сон, чтобы увидеть то, что хочешь видеть. Это трудно объяснить словами тому, кто не испытал сам.

– Значит, твоя душа способна странствовать вне тела?

– Да – это понять легче всего. Мы видели вас в Гравенском лесу у хижины – и помогли вам, повлияв на того воина, Груссина.

– Вы заставили его убить Рейнарда?

– Нет, наша власть не столь велика. Мы просто подтолкнули его туда, куда он и сам уже двигался.

– Мне как-то неуютно оттого, что вы обладаете такой силой, – проговорил Рек, избегая зеленых глаз альбиноса.

Сербитар рассмеялся – в его глазах появился блеск, бледное лицо просияло.

– Друг мой Рек, я человек слова. Я обещал тебе никогда не читать твоих мыслей и не стану. Это относится к каждому из Тридцати. Могли бы мы жить затворниками, удалившись от мира, если бы желали вреда другим? Я – княжеский сын, но, пожелай я этого, мог бы стать королем или императором, более могущественным, чем Ульрик. Не надо бояться нас. Мы должны чувствовать себя свободно друг с другом. Более того – быть друзьями.

– Почему? – спросил Рек.

– Потому что близится час, который настает только раз в жизни. Час нашей смерти.

– Говори за себя. Я еду в Дрос-Дельнох не для того, чтобы на свой особый лад совершить самоубийство. Нам предстоит сражение – ни больше и ни меньше. Любую стену можно отстоять, малое войско способно сдержать большое. В истории тому множество примеров – взять хоть Скельнский перевал.

– Верно. Но эти случаи потому и помнятся, что они – исключение. Посмотрим в лицо действительности. В Дросе втрое меньше защитников, чем полагалось бы. Их боевой дух низок, а страх велик. В армии Ульрика полмиллиона воинов, и все они не просто готовы умереть за него – они жаждут за него умереть. Я, как боец и знаток военного дела, говорю: Дрос-Дельнох падет. Выбрось из головы иную возможность.

– Зачем тогда вы едете с нами? Чего вы этим достигнете?

– Мы умрем – и будем жить. Но больше я ничего пока тебе говорить не буду. Я не хочу наводить на тебя уныние, Рек. Я вселил бы в тебя надежду, если б это могло помочь делу. Но все мои усилия будут направлены лишь на то, чтобы оттянуть неизбежное. Только таким путем я могу быть вам полезен.

– Только держи это свое мнение при себе. Вирэ убеждена, что мы способны удержать крепость. И я достаточно разбираюсь в войне и в людях, чтобы сказать тебе прямо: если твои взгляды распространятся среди бойцов, начнется повальное дезертирство, и мы потерпим поражение в первый же день.

– Не такой я дурак, Рек. Я говорю это только тебе – потому, что это должно быть сказано. В Дельнохе я стану твоим советником и должен буду говорить тебе всю правду. С солдатами я почти не буду общаться впрямую, как и все Тридцать. Да и сами они начнут избегать нас, когда узнают, кто мы.

– Возможно. Ты сказал, что станешь моим советником? Но там командует князь Дельнар – мне даже десятка не дадут.

– Скажем так: я буду советником при верховном командире. Время объяснит все лучше меня. Я все-таки навел на тебя тоску?

– Ну что ты. Ты только всего и сказал, что никакой надежды нет, что все мы покойники и что дренаям конец. Тоска? С чего бы?

Сербитар, рассмеявшись, захлопал в ладоши.

– Ты мне нравишься, Рек. Я верю, что ты будешь держаться стойко.

– Буду, это точно, – улыбнулся Рек. – Потому что буду знать: у последней стены меня ждет пара оседланных лошадей. Кстати, не найдется ли у тебя чего-нибудь покрепче воды?

– К сожалению, нет. Хмель вредит нашей силе. Но если ты хочешь выпить, тут поблизости есть деревня, и я кого-нибудь туда снаряжу.

– Вы не пьете, не спите с женщинами, не едите мяса. Какую же радость вы получаете от жизни?

– Мы учимся, упражняем мускулы, растим цветы… Могу тебя заверить, мы живем очень полной жизнью.

– Неудивительно, что вас тянет поскорее сложить где-нибудь голову, – с сочувствием ответил Рек.

Вирэ сидела с Винтаром в маленькой, скудно обставленной комнате, заваленной свитками и томами в кожаных переплетах. Стол был усеян поломанными перьями и исписанными пергаментами. Вирэ сдерживала улыбку, глядя, как настоятель возится с застежками своего панциря. Вот уж кто совсем не похож на воина!

– Помочь вам? – спросила она, перегнувшись через стол.

– Будь так добра. Уж очень он тяжелый. – Винтар прислонил доспехи к столу и, налив себе воды, предложил и Вирэ, но она покачала головой. – Извини за беспорядок, я спешу закончить свои записи. Так много еще надо сказать, и так мало осталось времени.

– Тогда возьми их с собой.

– Да нет, не выйдет. Слишком о многом придется думать, когда мы отправимся в путь. Ты изменилась с нашей последней встречи, Вирэ.

– Два года – долгий срок, отец настоятель, – осторожно ответила она.

– Думаю, тут повинен молодой человек, приехавший с тобой, – улыбнулся Винтар.