"Фантастика 2023-173". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Останин Виталий Сергеевич

После прочтения текста приносящий присягу доставал свой нательный крестик и прилюдно целовал распятие. Далее всё тем же строевым шагом он подходил к командиру роты, чтобы получить личное оружие.

Поскольку народ вызывали по алфавиту, я со своей фамилией отбарабанил присягу одним из первых остальное время скучал в строю.

После окончания торжественного мероприятия, мы отправились в родную казарму. Там ротный старшина распахнул перед нами дверь ружпарка и, показав на оружейных стойках таблички с номерами взводов и отделений, распорядился поставить оружие согласно регламента и крепко-накрепко запомнить номер винтовки и её месторасположение, чтобы путаницы не было. Также он предупредил, что за состояние личного оружия каждый боец несет лперсональную ответственность.

Затем состоялся праздничный обед. Затем личное время до конца дня. Даже на ужин шли хоть и по команде, но толпой без всякого строя. Я написал письмо Третьяковой в котором отчитался обо всех своих «успехах и достижениях». В очередной раз попросил не волновалась за меня. Бабушка хоть и проявляла в своих письмах определенное беспокойство, подозреваю, что всё её свободное время занято подготовкой к предстоящей свадьбе, и это здорово, пусть лучше посвящает себя милому дружку, нежели напрасно переживает за своего глупого и самонадеянного воспитанника. Остальное время провел на берегу пожарного пруда за казармой в тени раскидистого дуба.

Как обычно в двадцать два состоялась вечерняя проверка. Затем командиры взводов скомандовали «отбой». Праздник закончился. Завтра вновь начнутся суровые армейские будни, теперь уже безо всяких скидок. Как там в одной популярной песне прежней моей реальности пелось: You're in the army now.

Глава 6

Человек-зверь дождался, когда небольшое облако скроет ущербный лик Луны и, перебежав дорогу, укрылся в тени высокой глинобитной ограды, отделяющей большой дом с садом от шумной в дневные часы улицы. Сейчас ночь, правоверные мусульмане в большинстве своем видят уже не первый сон. Лишь ночные тати и охраняющая покой мирных граждан стража на спят. Первые промышляют незаконными делишками, вторые всячески препятствуют им в этом. Ан нет, есть еще кто-то, кому не до сна. Мимо затаившегося в тени человека-зверя прокатил свою благоухающую омерзительными миазмами тележку местный золотарь Фируз. Днем его промысел категорически запрещен, дабы не смущать дурными запахами уважаемых граждан Исфахана. Вот и приходится труженикам этой неуважаемой, но крайне необходимой профессии работать по ночам. Золотарь жевал щедро замешанный на курином помете насвай, поэтому дальше своего носа ничего не видел. Появись поблизости белый слон шахиншаха, он бы его и не заметил. Мимо распластанной вдоль забора долговязой фигуры Фируз протопал, бормоча себе под нос какую-то веселую песенку. Будь его воля, он пел бы во всю свою луженую глотку, однако на дворе ночь и тревожить покой уважаемых граждан позволительно только ночной страже периодически оповещающей народ: «Спите спокойно жители города Исфахана!»

Дождавшись, когда проедет тележка, гремя деревянными колесами по булыжной мостовой, человек-зверь поднялся на ноги и прислушался к окружающим звукам. Всё на самом деле спокойно и тихо, во всяком случае, в этой части города. Стрекот ночных насекомых, неуловимо быстрые тени охотящихся на них летучих мышей. Время от времени из-за забора доносятся повизгивания сторожевых псов.

Прячущееся в тенях существо еще недавно было просто человеком с ущербным сознанием. Местные считали его то ли блаженным, то ли святым, ибо долговязый оборванец с изуродованным лицом часто помогал небогатым людям избавить тело от самых разных хворей. Он буквально обожал детей и не мог пройти мимо больного ребенка. Еще он любил гулять по улицам города и смотреть вокруг, будто силился вспомнить что-то очень важное для него. Он никому не мешал, никого не трогал, ничего не просил. Спал, где придется, ел, что подадут добрые люди. При всей своей душевной ущербности содержал себя в чистоте, совершая омовения всякий раз, когда появлялась такая возможность, поэтому не смердел гнусно, подобно местным оборванцам-попрошайкам. Также каким-то неведомым образом ему удавалось избавляться от разного рода насекомых паразитов.

Вся его немудреная жизнь в одночасье поменялась прошедшим днем. Сначала его едва не сбила лошадь какого-то очень важного человека. Потом его непонятно за что привязали к столбу и спину долго охаживали ивовыми прутьями. Сначала он кричал, однако в какой-то момент откуда-то из неведомой бездны сознания на смену человеческой сущности вышел зверь, и он замолчал. Боль сама по себе не страшна, ей можно приказать уйти, и она тут же уходит. Раны… А что раны? Спина скоро заживет. Остается обида. Нет, сам термин «обида» не ведом зверю, это, скорее, понимание, что просто так спускать то, что с ним сделали, никак нельзя. Другие пусть терпят. Он не такой, его нельзя так просто наказать и при этом уйти от ответственности.

Незамутненный разного рода гуманистическими ограничениями инстинкт животного, доминирующий в данный момент над всеми прочими чувствами человека-зверя, настоятельно требовал уничтожать врага в самые кратчайшие сроки. При этом осколки человеческого разума подсказывали ему, что основной виновник испытанной недавно боли не тот, чья рука наносила удары вымоченными в соленой воде гибкими прутьями, а тот, кто приказал это сделать. Зверь вкупе с остатками человеческой сущности страшное по своей боевой эффективности сочетание.

Трехметровый дувал с вмурованными кусками битого стекла по верху не стал непреодолимым препятствием для человека-зверя. Домотканые тряпки, намотанные толстым слоем на кисти рук, уберегли кожу от порезов.

Оказавшись в саду, он на минуту замер, оценивая окружающую обстановку. Направившиеся было в его сторону здоровенные сторожевые псы поначалу радостно залаяли, в предвкушении веселого развлечения. Однако, не добежав десятка метров до непрошенного гостя, будто на стенку наткнулись. Древние звериные инстинкты буквально взвыли, настоятельно предупреждая, что от этого существа нужно держаться как можно дальше. Не мешкая ни мгновения, стая развернулась на сто восемьдесят градусов и, испуганно повизгивая, устремилась прочь в спасительную темень ночного сада.

Проводив взглядом ретировавшихся псов, человек-зверь ощерился и грозно рыкнул, прибавляя прыти незадачливым охранникам.

Избавившись от тряпок на руках, долговязая человеческая фигура направилась к мрачному массиву, скрывавшегося в глубине сада здания. Экстраординарные способности точно указывали охотнику, в какой комнате в данный момент находится интересующая его персона. Не нужно тратить время на поиски, достаточно забраться по выщербленной каменной стене до распахнутого настежь окна второго этажа и проникнуть внутрь здания. Он именно так и сделал. Обманчиво открытое окно было защищено от непрошенных визитеров мощным чародейским заклинанием. Однако для человека-зверя это не стало уж очень значительной помехой. Легкий тычок пальцем в невидимую, но вполне осязаемую пелену, пара секунд на анализ преодоления чужого заклятья, легкое магическое воздействие, еле слышный хлопок и проход внутрь свободен.

В комнате темно, но только не для незваного гостя. Органы чувств позволяют ему прекрасно ориентироваться в окружающей обстановке. Спальня богато украшена драгоценными коврами, занавесками и даже запрещенными исламом картинами с изображениями людей и животных. На одной из стен ростовое зеркало в резной раме, что по меркам данного мира является немыслимым сокровищем.