Полное собрание сочинений - Юлий Гарбузов

по силам. Рюкзак был тяжелым и громоздким, а тут еще топор, подводное ружье и прочие тяжести. Жара и жажда изнуряли. Я вынужден был передвигаться короткими перебежками и отдыхать через каждые тридцать-сорок шагов. Но все равно идти до лагуны оставалось все меньше и меньше. В конце концов, я миновал прибрежный лабиринт, и взору моему предстала просторная площадка, образованная плоским, почти горизонтальным скальным грунтом. Отшлифованная прибоем, ее поверхность напоминала окаменевшую волнистую водную гладь. Как видно, она часто омывалась волнами, и на ней не было почвы. На сером фоне каменистой глади темнели редкие клочья морской травы, высушенной палящим солнцем и горячим ветром, белели пятна птичьего помета да сверкали многочисленные осколки раковин.

Я обратил внимание на птиц, которые носились над этой площадкой, издавая резкие трубные звуки. Одна из них, войдя в крутое пике, что-то выронила из когтей, и неподалеку от меня о скальную поверхность ударился темный предмет и с треском раскололся. Несмотря на крайнюю усталость, мне все же хотелось увидеть, что там уронила эта бестия, и я направился к месту падения. Описав в воздухе круг, птица опустилась около выроненной ноши и принялась ее энергично расклевывать. Подойдя поближе, я увидел, что она потрошит содержимое какой-то раковины.

Ну и ну! Эти птицы выискивают на морском дне раковины, а потом бросают их на скальную площадку, чтобы разбить и легко добраться до моллюска. Ничего не скажешь — голь на выдумки хитра. Я приблизился к птице, и она предусмотрительно отскочила на несколько шагов, держа в клюве осколок разбитой раковины, с которого свисали ошметки растерзанного моллюска. Внезапно из них вывалилось что-то круглое и, подпрыгивая, покатилось в мою сторону. Это была жемчужина, похожая на ту, которую я все еще держал в руках, только чуточку большего диаметра и слегка сплюснутая с двух сторон.

Я ополоснул ее в море и положил на ладонь рядом с предшественницей. Если первая имела голубоватый оттенок, то вторая рядом с нею казалась чуть розовой и немного превосходила ее в диаметре. «Должно быть, они обе представляют ювелирную ценность… — подумал я, загораясь страстью искателя драгоценностей. — Птицы, видимо, жемчужин не едят — они для них так же несъедобны, как и створки раковин, поскольку и те, и другие состоят из одного и того же материала. А коль скоро так, есть смысл поискать жемчуг среди осколков». От волнения я даже забыл о жаре, усталости и мучительной жажде и принялся рыскать по каменной площадке, разгребая топориком нагромождения перламутровых осколков, над которыми, жужжа, роились вездесущие мухи.

Удача не заставила себя долго ждать. Не более чем через минуту среди осколков, выбеленных солнцем и ветром, я заметил жемчужинку размером с горошину. Спрятав ее в карман, я вновь принялся тщательно перебирать пересохшие осколки, отдающие легким запахом протухшей рыбы. Вскоре в кармане моих джинсов приятно шуршало десятка два крупных жемчужин и штук тридцать помельче.

Столь неожиданная и неслыханная удача распалила во мне охотничий азарт. Но солнце так пекло спину, что я, опасаясь перегрева, вскоре прекратил охоту на даровой жемчуг. Ужасно хотелось продолжить поиски, но благоразумие взяло верх над страстью. Голос разума отрезвлял: здесь каждый необдуманный шаг, каждое резкое движение может привести к роковым последствиям. Тут и помыслить нельзя о помощи — ее ждать неоткуда. К тому же, кроме меня, никто этого жемчуга не возьмет. На этой площадке его предостаточно, и он может спокойно подождать до лучшего времени, когда я приду сюда соответственно подготовленным. Теперь мне, кажется, стало понятно, что такое жемчужные россыпи.

Прохладившись в море, я взвалил на плечи рюкзак, казавшийся сейчас непомерно тяжелым, и продолжил путь к реке, осторожно ступая по песку среди мечущихся по нему местных береговых обитателей и отмахиваясь от назойливых мух и прочих докучливых насекомых.

X

На берегу реки микроклимат особый — значительно мягче и прохладнее, чем на пляже, открытом злому солнцу. Река несет прохладу, кусты и деревья ее аккумулируют. Вода в реке бурная и чистая, как слеза. На вкус, по-моему, изумительная. Я почему-то интуитивно был уверен в том, что она чистая, и преспокойно пил ее, не кипятя. Правда, я осознавал, что в ней могут быть вредные бактерии, вирусы или паразиты, но верить в это не хотелось. Это казалось маловероятным, и я подавлял в себе подобные опасения, не давая им развиться и закрепиться в сознании. Было очевидно, что река питалась от тающего ледника, громоздящегося на вершине горы. Скорость ее течения была настолько велика, что вода в ней, проходя путь от истока до устья, по идее, не должна была успевать инфицироваться и загрязниться. Да и загрязняться ей, как мне казалось, было нечем. Кроме того, эту воду я в прошлый раз проверил на себе — тогда я напился ее от пуза и до сих пор еще был жив и здоров.

Я черпал воду шляпой и жадно пил. Казалось, что никогда не напьюсь. Но, в конце концов, утолил жгучую жажду и расположился в прохладной тени, намереваясь немного отдохнуть. У моих ног река мчала к морю свои бурно вскипающие воды с неистовым ревом и клокотанием, сквозь которые время от времени слышался глухой стук, треск и скрежет соударяющихся валунов, перекатываемых стремительным течением. Уступчатые склоны ущелья, по дну которого текла река, местами были покрыты кудрявым кустарником, среди которого там и сям возвышались могучие деревья высотой метров по семьдесят. Мне почему-то казалось, что им было лет по тысяче, а то и больше. Выше по течению уступы становились все уже, склоны все круче, а дальше, за излучиной, склоны сменялись вертикальными стенами, образуя узкий каньон. Казалось, в такой бурной кипучей воде никакой жизни быть не может в принципе. И я был крайне удивлен, увидев, как среди порогов и бурунов с быстротой молнии мелькают метровые рыбы. Проворно обходя многочисленные препятствия, они неслись против течения, порой выскакивая из воды и перепрыгивая небольшие пороги. Даже взбирались вверх по водопадам. Все здесь вызывало удивление и восхищение одновременно.

Не более чем через пятнадцать-двадцать минут отдыха в прохладе плотной тени моя усталость полностью улетучилась. Я почувствовал прилив сил и бодрости и не без удивления отметил, что усталость здесь медленно наступает и очень быстро проходит. Я с новыми силами принялся искать место для долговременного лагеря. Было соблазнительно поставить палатку между двумя раскидистыми деревьями недалеко от воды. Но мне тут же пришлось отказаться от этой идеи, ибо если по какой-либо причине уровень воды в реке поднимется на метр-полтора, то палатку вместе со