Мир в XIX веке - Велихан Салманханович Мирзеханов

15 июля 1826 г. они подписали договор о «вечном союзе и конфедерации». Он был частично ратифицирован только Великой Колумбией, и решения его остались на бумаге.

Некоторые молодые государства оказались недолговечными. Так, в Колумбии вскоре после окончания освободительной войны усилились центробежные тенденции и развернулось сепаратистское движение. В 1830 г. колумбийская федерация распалась. На ее территории возникли республики Венесуэла, Эквадор (бывший Кито) и Новая Гранада. Вслед за распадом Колумбии скончался ее основатель Боливар. Недолго просуществовала и Федерация Центральной Америки: в ходе гражданской войны 1838–1840 гг. образовались независимые республики Гватемала, Гондурас, Никарагуа, Сальвадор и Коста-Рика.

Освободительная война 1810–1826 гг. привела не только к политической независимости испаноамериканских государств, но и покончила с многочисленными монополиями, запретами и регламентацией, что создало более благоприятные условия для роста производительных сил и вовлечения Испанской Америки в систему мирового хозяйства. Были упразднены подушная подать и трудовая повинность коренного населения в пользу частных лиц, государства и церкви, во многих странах отменено рабство. Во вновь возникших государствах был установлен республиканский парламентский строй и приняты конституции. Важное значение имели уничтожение инквизиции, упразднение дворянских титулов и иных атрибутов «старого порядка».

Социально-экономические требования, нашедшие наиболее яркое воплощение в массовых революционных движениях (как, например, восстание под руководством Идальго и Морелоса в Мексике), выдвигались иногда и видными креольскими лидерами. Достаточно напомнить о некоторых декретах, обнародованных Боливаром в Венесуэле, Перу и Боливии, Сан-Мартином в Перу, О’Хиггинсом в Чили, о политике Франсии в Парагвае, об аграрной программе Артигаса.

В ходе войны заметно окрепло национальное самосознание испаноамериканцев, ускорилось складывание испаноамериканских наций. Все большее число их стало осознавать свою принадлежность к определенному народу, имеющему неотъемлемое право на независимое существование, суверенитет и собственную государственность.

В восприятии революционерами и создателями молодых государств составных частей испаноамериканских обществ сталкивались различные взгляды — от прославления испано-индейского синтеза до отрицания пиренейского и местного наследия и стремления копировать опыт европейских государств и США.

Выходец из образованной обеспеченной семьи, мексиканский монах-доминиканец и революционер Сервандо Тереса де Мьер (1765–1827) восхищался республиканским опытом Соединенных Штатов и ненавидел испанскую монархию, но не своих испанских предков:

«Все эти уступки [передача Флориды Соединенным Штатам по договору Адамса-Ониса 1819 г.] наносят нам урон, не только в силу прав наших матерей, кои все были индеанками, но также и договоров наших отцов-конкистадоров (которые завоевали страну на свой страх и риск) с королями Испании, которые, как утверждают “Законы Индий”, ни на каком основании никогда не могут отчуждать самую малую часть Америки; и ежели они таковое совершат, то сей дар будет сочтен ничтожным. (…)

Америка наша, потому что ее завоевали наши отцы, таким образом получившие на нее право; потому что она принадлежала нашим матерям и потому что мы в ней родились. Это естественное право народов в своих краях. Бог отделил нас от Европы безграничным морем, и интересы наши различны. Испания никогда не имела здесь никакого права». — [Teresa de Mier J.S.] Memoria politico-instructiva, enviada desde Filadelfia en agosto de 1821, a los gefes independientes del Anahuac, llamado por los espanoles Nueva-Espana. Philadelphia, 1821. P. 13–14, 104–105.

Аргентинский писатель и политик Доминго Фаустино Сармьенто (1811–1898) критически оценивал как испанское, так и индейское наследие:

«Южной Америке в целом, и Аргентинской Республике в особенности, недостает своего Токвиля, вооруженного, подобно путешественнику-естествоиспытателю, барометрами, октантами и компасами и оснащенного знанием социальных теорий. (…) Тогда, наконец, объяснилась бы тайна упорной борьбы, раздирающей на части Республику, тогда можно было бы обнаружить отдельные элементы, составляющие неодолимые противоречия, которые сталкиваются в этой борьбе; было бы отдано должное и характеру земли, и обычаям, которые она порождает, и испанским традициям и национальному сознанию, озлобленному, плебейскому, каким его сделала Инквизиция и испанский абсолютизм, а также влиянию противоборствующих идей, которые потрясли всю общественную жизнь: варварству индейцев, с одной стороны, европейской цивилизации, с другой, наконец, демократии, освященной революцией 1810 г., и равенству, идея которого проникла глубоко, вплоть до самых низших слоев общества. Такое исследование (…) открыло бы пораженной Европе неведомый мир, политическая жизнь которого определяется жестокой, не на жизнь, а на смерть, схваткой между последними достижениями человеческого духа и наследием дикости, между многолюдными городами и сумрачными лесами. Тогда приоткрылась бы немного суть метаний Испании, этой отсталой части Европы, раскинувшейся между Средиземным морем и Океаном, живущей между Средними веками и XIX веком, соединенной с просвещенной Европой широким перешейком и отделенной от варварской Африки узким проливом; Испании, которая балансирует между двумя противоборствующими силами, то склоняясь в сторону свободных народов, то в сторону живущих под властью тирании, Испании то безбожной, то фанатичной, то конституционной, то тонущей в разврате деспотизма, то проклинающей сброшенные оковы, то, воздев руки, взывающей о возвращении ига — таков, видимо, характер и способ ее бытия. Что ж! Разве нельзя разрешить вопросы европейской Испании путем тщательного изучения Американской Испании, подобно тому, как по воспитанию и привычкам детей изучаются идеи и мораль их отцов?» (Сармъенто Д.Ф. Цивилизация и варварство. Жизнеописание Хуана Факундо Кироги, а также физический нрав, обычаи и нравы Аргентинской республики [1845] / Изд. подгот. В.Б. Земсков, Н.С. Попрыкина. М., 1988. С. 8–9).

Будучи по своим историческим задачам антифеодальной, борьба народов Испанской Америки за независимость, объективно отражая потребности капиталистического развития, коему препятствовал режим метрополии, носила по существу характер незавершенной социальной революции, протекавшей в специфических условиях вооруженной борьбы против европейского колониализма.

Следует отметить, что война за независимость все же не привела к коренным изменениям социально-экономической структуры стран Испанской Америки. Крупные землевладельцы — латифундисты и католическая церковь — сохранили свои позиции. Большая часть крестьянства продолжала подвергаться жестокой эксплуатации. Индейцы и негры, в первую очередь, при помощи имущественного и образовательного цензов фактически лишались политических прав.

Борьба за независимость была общенациональной. В ней принимали участие различные классы и слои колониального общества: индейское крестьянство, негры-рабы, мелкая городская буржуазия, зарождавшиеся буржуазные элементы, землевладельцы, чиновники местного происхождения. К патриотам примыкала и часть низшего духовенства. Во многих случаях руководство освободительным движением оказывалось в руках креольской элиты, интересы которой нередко выражали выходцы из разночинной среды и других слоев населения.

Главную роль в освободительной войне сыграли народные массы, но далеко не часто они выступали самостоятельно, им редко удавалось накладывать на движение отпечаток своих социальных требований. Мексика, Уругвай, Парагвай, где в ходе революции ставился вопрос о конфискации латифундий, составляли в этом смысле исключение. Самые угнетенные слои подчас не видели разницы между уроженцами метрополии — «гачупинами» или «чапетонами» — и землевладельцами-креолами, эксплуатировавшими зависимых крестьян и рабов. В отдельных