Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

и вздохнул. Они еще не так далеко ушли от Беломостья. Если уж Мурддраалу удалось пробраться в Беломостье незамеченным, то обыскать эту маленькую деревушку ему вообще не составит труда. Ранд позволил Мэту вывести себя за околицу, и вскоре крытые соломой дома остались далеко позади.

Ночь пала раньше, чем друзья, уже при лунном свете, отыскали место для ночлега под несколькими кустами, на которых все еще держались сухие листья. Путники напились холодной воды из протекавшего неподалеку неглубокого ручейка и, не разжигая костра, свернулись на земле, закутавшись в плащи. Костер могли заметить недруги — лучше уж скоротать ночь на холоде.

Мучимый тревожными воспоминаниями, Ранд часто просыпался и каждый раз слышал, как бормочет и ворочается во сне Мэт. Снов, которые Ранд мог бы припомнить, он не видел, но спал все равно плохо. Больше ты не увидишь родного дома.

Эта была не единственная ночь, которую друзья провели без крыши над головой, когда только плащи и защищали их от ветра, а иногда и от дождя, — сильного и холодного. Не один раз им приходилось довольствоваться на ужин одной холодной водой. На двоих у них хватало монет, чтобы заплатить несколько раз за еду в гостиницах, но кровать обошлась бы чересчур дорого. Вне Двуречья все стоило много дороже, а по эту сторону Аринелле — дороже, чем в Байрлоне. Те деньги, что еще оставались, Ранд и Мэт решили сохранить на крайний случай.

Как-то днем друзья брели по дороге, в животах у обоих было пусто, в них даже и не урчало, солнце стояло низко и не грело, а для ночлега на виду ничего не было, кроме опять-таки кустов, и Ранд упомянул про кинжал с рубином. Над головами путников набухали темные облака, грозя ночным дождем. Ранд надеялся, что им повезет: может, будет всего лишь моросящий, пусть и ледяной, дождик.

Ранд прошел еще несколько шагов, прежде чем понял, что Мэт остановился. Он тоже остановился, поджимая пальцы в сапогах. Так, по крайней мере, ногам чуть теплее. Ранд сунул пальцы под ремни на плечах, сдвигая и ослабляя их. Скатка одеял и узел, замотанный в плащ Тома, не были тяжелыми, но даже несколько фунтов после нескольких миль с пустым желудком тянут немало.

— В чем дело, Мэт? — спросил Ранд.

— А что тебя так заботит его продать? — зло спросил Мэт. — В конце-то концов, я его нашел. Ты не задумывался, что мне, может, хочется оставить его себе? Ну хотя бы на время. Если тебе нужно чего-то продать, ну так продай этот проклятый меч!

Ранд провел рукой по эфесу, отмеченному цаплей.

— Мне этот меч дал отец. Он принадлежал ему. Я бы не стал просить тебя продать вещь, которую тебе дал твой отец. Кровь и пепел, Мэт, тебе что, нравится ходить голодным? В любом случае, даже если удастся найти покупателя, много ли можно выручить за меч? На что меч фермеру? А за этот рубин можно получить столько, что хватит проехать всю дорогу до Кэймлина в экипаже. Может, даже до Тар Валона. И мы бы могли каждый день обедать и ужинать в гостиницах, а каждую ночь спали бы на кроватях. Может, тебе больше по душе пешком протопать через полмира и при этом спать на голой земле?

Ранд свирепо смотрел на Мэта, а тот в ответ тоже буравил его взглядом.

Так они и стояли на самой середине дороги, пока Мэт вдруг не пожал скованно плечами и не опустил взор на дорогу.

— А кому я продам его, Ранд? Фермер заплатил бы цыплятами; за цыплят экипаж нам не нанять. И если б я только показал кинжал в любой деревне, через которую мы проходили, они бы наверняка решили, что мы украли его. Один Свет знает, что тогда случилось бы.

Через минуту Ранд неохотно кивнул.

— Ты прав. Я понимаю. Прости, я не хотел на тебя накидываться. Это просто потому, что я голоден и ноги гудят.

— У меня тоже.

Друзья вновь двинулись по дороге, шагая еще более устало, чем прежде. Налетел порыв ветра, швырнув им пыль в лицо.

— У меня тоже, — повторил Мэт и закашлялся.

Несколько раз на фермах ребятам повезло разжиться едой, перекусить и провести ночь в тепле. В стогу сена было почти так же тепло, как и в комнате с камином, если, конечно, сравнивать с ночлегом под кустом; да и в стогу, стоит закопаться поглубже в сено, даже без навеса можно не опасаться дождя, если только не хлещет ливень. Иногда Мэт пробовал свои силы в краже яиц, а однажды набрался нахальства подоить оставленную без присмотра корову, привязанную длинной веревкой к колышку и мирно щипавшую на лугу траву. Но на фермах по большей части имелись собаки, и фермерские псы были настороже. Пробежка в две мили с лающей сворой, несущейся по пятам, — слишком высокая цена за два или три яйца, как считал Ранд, особенно когда уходили часы, чтобы собаки отстали и наконец позволили двум друзьям слезть с дерева, на котором они спасались от острых клыков. Вот об этих-то потерянных часах Ранд больше всего и жалел.

Хоть Ранду такой способ и не очень-то нравился, но он предпочитал подходить к ферме открыто, при ярком дневном свете. Иногда на чужаков все равно спускали собак, ни слова не сказав, — потому что слухи и тревожные времена заставляли всякого, живущего в стороне от других людей, с подозрением и опаской относиться к любым незнакомцам, но нередко неполный час колки дров или таскания ведер с водой вознаграждался едой и постелью, хотя иногда постелью оказывалась охапка соломы в конюшне. Но час или два случайной работы — это час или два дневного света, когда они не двигались дальше, час или два, за которые Мурддраал мог нагнать их. Иногда Ранд задумывался, сколько миль Исчезающий в состоянии преодолеть за час. Ранд жалел каждую потерянную на работе минуту — хотя, признаться, не так уж сильно жалел, когда с волчьей жадностью налегал на горячий суп, налитый в миску хозяйкой. А когда есть было нечего, понимание того, что с каждой уходящей минутой они с Мэтом все ближе к Кэймлину, ничуть не могло успокоить его пустой желудок. Ранду никак не удавалось разобраться со своими мыслями — что хуже: терять время или идти голодным, но Мэт, оказывается, беспокоился не только о желудке или погоне.

— Что мы вообще о фермерах знаем? — спросил Мэт как-то после полудня, когда на маленькой ферме они с Рандом выгребали навоз из стойла.