История рода Олексиных (сборник) - Васильев Борис Львович

— Главнокомандующим принято решение преодолеть Балканы, когда противник да и весь мир этого не ожидают. Колонна генерала Гурко выступает на Софию, через Имитлийский перевал в скором времени пойдет Скобелев. Для обеспечения этих ударов формируется Траянский отряд, которому тоже предстоит переход через горы.

Подполковник Илья Никитович Сосновский был отменно здоров: гладко подбритые щеки полыхали девичьим румянцем. Гавриил не питал к таким офицерам симпатий, а этот отличался еще и штабным кокетством, окружая противника легким движением аккуратно отточенного карандаша.

— Насколько мне известно, Траянские Балканы зимой непроходимы.

— Совершенно верно, капитан, — с непонятным удовольствием согласился Сосновский. — Генерал Левицкий так сформулировал нашу задачу: «Жертвы необходимы, и даже если вы все там погибнете, то и тем принесете громадную пользу для целой армии». Цитирую дословно, ибо смысл нашего марша — активная демонстрация.

«Воевал он доселе все больше за зеленым сукном, — неприязненно подумал Гавриил. — А демонстрировал на балах».

— Каковы наши силы?

— Если мы будем рассчитывать только на себя, мы не просто погибнем — мы погибнем бессмысленно, — сказал подполковник. — Мы должны рассчитывать еще на две силы: на помощь местных жителей и на гайдуков Цеко Петкова.

При упоминании Петкова Гавриил понял, почему именно его откомандировали в Траянский отряд. Правой рукой воеводы был Стойчо Меченый, боевой товарищ Олексина по Сербской войне.

— Кто же обо мне вспомнил? — улыбнулся капитан.

— Сам воевода. Вы назначены нашим представителем у Петкова и будете координировать совместные боевые действия. Чета Петкова организована по всем воинским правилам, хорошо вооружена, имеет опытного начальника штаба. Его имя — Здравко, фамилии я не знаю. С ним вам и предстоит работать. Завтра за вами заедет управитель Траянской околии Георгий Пулевский. Кстати, он обеспечивает помощь местных жителей. Генерал Карцов распорядился идти с полевой артиллерией, значит, понадобятся упряжные волы.

— С горными было бы проще.

— Горными пушками мы противника не удивим, а полевыми девятифунтовыми заставим призадуматься, не здесь ли русские наносят главный удар. Уж коли играть, так по-крупному, не так ли, капитан?

В это время главнокомандующий обсуждал с генералами Карповым и Левицким детали предстоящего броска через Балканы. Левицкий, в последнее время заметно потеснивший старого Непокойчицкого, сыпал цифрами о расстояниях, глубине снежного покрова, скорости передвижения и тому подобном. Он весь был сосредоточен на каких-то второстепенных деталях, но цифры нравились его высочеству; Карцов пропускал их мимо ушей, справедливо полагая, что сочинены они в кабинетах.

— Ваше высочество, это прекрасный и дерзкий план, но я прошу учесть, что сроки его исполнения зависят не от штабных расчетов, а от природы, с коей бороться труднее, чем с противником.

— Если успеешь и перейдешь — честь и слава, — сказал Николай Николаевич, тыча пальцем в грудь генерала при каждом слове. — Если нет — демонстрируй, но молодецки, усердно демонстрируй. Природа? Знаю. Знаю, что пройти невозможно, но ты пройдешь. С богом, генерал, дай я тебя расцелую.

Сосновский и Олексин расстались совсем не столь торжественно. Оба почувствовали взаимную антипатию, и если Гавриил определил начальника штаба как жуира, то Илья Никитич про себя обозвал капитана ипохондриком и пожалел, что замену искать уже поздно.

Георгий Пулевский заехал за Гавриилом ранним утром.

— Я очень рад познакомиться с вами, господин капитан, — сказал он, крепко пожимая руку. — Видел вас под Старой Загорой, но кажется, здесь нам предстоит что-то потруднее. Знаете, как у нас зовется Траянский перевал? Магаре смърт — ослиная погибель.

Пара лошадей легко несла сани по накатанной дороге. Слегка морозило, воздух был чист и прозрачен, и Гавриил с наслаждением вдыхал его сейчас. По пути остановились в небольшом селении, покормили коней, поели сами и тут же тронулись дальше. Уже в сумерках показался полусожженный турками Траян, но Пулевский, не доезжая, свернул налево.

— Разве мы не в Траян? — спросил Олексин.

— Мы — к отцу Макарию в Траянский монастырь Успенья.

— Мне нужно поскорее попасть к Цеко Петкову, бай Георгий.

— Воевода Цеко — старый друг отца Макария, — Пулевский был очень польщен, что Олексин употребил болгарскую вежливую форму обращения к старшему по возрасту. — У него в монастыре находили убежище не только мы с Цеко — я ведь тоже гайдук, капитан, — но и сам Василь Левский.

К монастырю подъехали в темноте. Тяжелые ворота распахнулись, сани миновали первый двор и остановились во втором.

— Приехали, капитан, — сказал бай Георгий.

Олексин не успел вылезти из саней, как кто-то высокий ловко подхватил его под руку.

— Я замерз в сосульку, ожидая вас, командир!

— Митко?

— Он самый, командир. Кажется, сегодня есть повод выпить доброй траянской ракии, бай Георгий? Нечасто у нас такие гости.

На длинную террасу второго этажа выходили двери келий. Митко распахнул одну из них.

— Прошу, командир.

Пригнувшись, Олексин шагнул через порог. В небольшой келье за накрытым столом сидели трое мужчин. Двоих Гавриил узнал сразу, но с порога низко поклонился тому, кто сидел в центре, — почтенному старцу с иконописным строгим и благородным лицом, в простой черной рясе с серебряным крестом на груди. Он сразу понял, что это и есть архимандрит отец Макарий; справа от него сидел Цеко Петков в богато расшитом костюме, улыбавшийся в густые усы, а молодой гайдук шагнул из-за стола навстречу.

— Рад видеть вас живым, Олексин.

— Здравствуйте, Стойчо.

Друзья обнялись, и Меченый подвел капитана к отцу Макарию:

— Позвольте представить вам, святой отец, моего друга капитана Олексина.

— Я много слышал о вас, капитан, — сказал игумен. — Слава опережает тех, кто обнажает меч за правое дело.

Пришел Пулевский. Отец Макарий благословил трапезу; все молча приступили к ужину, только Митко изредка подмигивал Гавриилу совсем так, как когда-то подмигивал в кафане. Наконец с ужином было покончено, воевода поднял последнюю чашу, отпил глоток, привычным жестом расправил усы.

— Если позволишь, отец Макарий, я начну разговор.

— Возблагодарим господа и перейдем к делам.

— Завтра ты увидишь, капитан, голую вершину Траян. Турки называют ее Курт Хиссар — Волчья крепость: там — их укрепления. Здравко давно присматривается к ним, наши разведчики облазали все вокруг. Мы ждем разведку, но Кирчо что-то запаздывает. Наверно, будет к утру, — Петков посмотрел на Меченого, но Стойчо лишь неопределенно пожал плечами. — Сколько турок сидит в крепости, сколько — в резервах, нам пока неизвестно.

— Можно ли обойти укрепления?

— Мы ищем пути.

— Большие морозы, большие снега, — сказал отец Макарий. — Старые тропы занесло, Траяны стали непроходимы, но мы проведем генерала Карцова.

— Генерал приказал готовить дорогу для полевых пушек, — уточнил бай Георгий.

— Это правильно, — согласился Петков. — В горах враг прячется за камень, нужна мощная артиллерия.

— Очень важно поскорее узнать, сколько турок обороняют перевал и где их резервы, — напомнил Олексин.

— Кирчо должен был доставить разведку, — Цеко Петков еще раз озабоченно глянул на Меченого. — Если не придет к утру, ты, Стойчо, пойдешь навстречу. Заодно проводишь капитана к Здравко, он давно уже ждет его.

— Здравко, — повторил капитан, пытаясь припомнить, — С нами в Сербии его не было.

Смешливый Митко неожиданно громко фыркнул и тут же смущенно забормотал:

— Простите, святой отец, не удержался. Это смешно: Здравко его ждет не дождется, а он говорит, что его в Сербии не было.

Меченый сдержанно улыбнулся:

— Здравко вы хорошо знаете, Олексин. Это — Збигнев Отвиновский, начальник штаба нашей четы.

Лицо Олексина было, вероятно, настолько удивленным, что Митко, не выдержав, вновь весело расхохотался и крепко ударил себя по бедрам обеими руками.