Танец с драконами - Джордж Мартин

— Если бы он пробыл в воде десять дней, он бы умер или сошел с ума, напившись соленой воды.

Соленая вода священна — Эйерон Мокроголовый и прочие жрецы благословляли ею людей и выпивали время от времени глоток или два для укрепления своей веры. Но ни один смертный человек не мог бы столько дней пить морскую воду и надеяться выжить.

— Ты утверждаешь, что ты колдун? — спросил Виктарион пленного.

— Нет, капитан, — ответил черный человек на общем языке. Его голос был так глубок, что, казалось, исходил из морских глубин. — Я всего лишь скромный слуга Рглора, Владыки Света.

Рглор. Красный жрец, значит. В далеких городах Виктарион видал таких людей, хранящих свое священное пламя. Они носили роскошные красные одежды из шелка, бархата и овечьей шерсти. Этот же стоял в вылинявших тряпках с разводами соли, которые липли к его ногам и лохмотьями свисали с тела… но когда капитан присмотрелся к отрепьям повнимательней, стало очевидным, что когда-то они были красными.

— Розовый жрец, — заявил Виктарион.

— Жрец демона, — сказал Одноухий Вульф и сплюнул.

— Может, его одежда загорелась, и он выпрыгнул за борт потушить ее? — предположил Лонгуотер Пайк к всеобщему веселью. Даже обезьянам стало смешно. Они загомонили на своих мачтах, а одна метнула вниз пригоршню дерьма, разбрызгавшегося по доскам.

Виктарион Грейджой с подозрением относился к смеху. От его звуков у капитана всегда оставалось неприятное чувство, что он стал мишенью для шутки, которую не понял. Эурон Вороний Глаз часто выставлял его на посмешище, когда они еще были детьми. И Эйерон тоже — до того, как стал Мокроголовым. Их издевки не раз скрывались под видом похвалы, и иногда Виктарион даже не подозревал, что над ним издевались. А потом слышал смех. И тогда приходила ярость, клокотавшая в горле до тех пор, пока он не начинал задыхаться. Поэтому обезьяны его тоже раздражали. Их проделки никогда не вызывали даже улыбки на лице капитана, хотя вся команда приветствовала их ревом, улюлюканьем и свистом.

— Отправьте его к Утонувшему Богу, прежде чем он проклянет нас, — настойчиво произнес Бартон Скромный.

— Корабль тонет, и лишь он цепляется за обломки, — сказал Одноухий Вульф. — А где остальная команда? Может, это он вызвал демонов, чтоб те ее сожрали? Что случилось с его кораблем?

— Шторм, — Мокорро скрестил руки на груди. Он не выказывал страха, хотя все вокруг призывали к его смерти. Даже обезьянам, казалось, не нравился этот колдун. Они верещали и прыгали по канатам.

Виктарион не был уверен. Он явился из моря. Зачем Утонувшему Богу отвергать жреца, если не для того, чтобы мы его нашли? Эурон ведь держал домашних колдунов. Возможно, Утонувший бог желал, чтобы и у Виктариона был свой.

— Почему вы называете его колдуном? — спросил он Полевку. — Я вижу всего лишь оборванного красного жреца.

— Я тоже так подумал, лорд-капитан… но он кое-что знает. Он знал, что мы делали в Заливе Работорговцев, хотя ему никто не рассказывал, и знал, что вы будете здесь, у этого острова. — Коротышка замешкался. — Лорд-капитан, он сказал мне… он сказал мне, что вы точно умрете, если мы не приведем его к вам.

— Что я умру? — фыркнул Виктарион. Перережьте ему глотку и выбросите в море, почти произнес он, как вдруг пульсирующая боль поднялась по больной руке почти до самого локтя — столь сильная, что слова в его горле превратились в желчь. Он оступился и ухватился за поручень, чтобы не упасть.

— Колдун проклял капитана, — послышался голос.

Остальные закричали:

— Перерезать ему глотку! Убить его прежде, чем он призовет на нас своих демонов!

Лонгуотер Пайк первым обнажил кинжал.

— НЕТ! — взревел Виктарион. — Стоять! Все назад! Пайк, спрячь сталь. Полевка, возвращайся на свой корабль. Скромный, отведи колдуна в мою каюту. Остальным вернуться к своим обязанностям.

На миг ему показалось, что они откажутся повиноваться. Мужчины продолжали ворчать, половина с клинками в руках, выжидающе поглядывая друг на друга. На палубу сыпалось обезьянье дерьмо. Никто не сдвинулся с места, пока Виктарион не схватил колдуна за руку и не потащил к люку.

Как только он распахнул дверь в капитанскую каюту, смуглянка обернулась, безмолвно улыбаясь… но заметив рядом с ним красного жреца, оскалила зубы и зашипела от внезапной ярости, словно змея. Виктарион ударил ее здоровой рукой и вытолкал на палубу.

— Молчать, женщина. Вина для нас двоих. — Он повернулся к черному человеку. — Полевка говорил правду? Ты видел мою смерть?

— Да, и не только это.

— Где? Когда? Я погибну в бою? — его здоровая рука сжималась и разжималась. — Если солжешь мне, я разобью твою голову, как дыню, и скормлю обезьянам мозги.

— Ваша смерть сейчас с нами, милорд. Дайте мне вашу руку.

— Мою руку. Что ты знаешь о моей руке?

— Я видел вас в молитвенном огне, Виктарион Грейджой. Вы широко шагали сквозь пламя, суровый и жестокий, с вашего огромного топора капала кровь. И вы не замечали щупалец, обвивавших ваши запястья, шею и лодыжки — черных нитей, заставлявших вас плясать.

— Плясать? — ощетинился Виктарион. — Твой огонь лжет. Я не создан для танцев, и я не марионетка.

Он сорвал перчатку и сунул в лицо жрецу больную руку.

— Вот. Ты этого хотел? — новая повязка уже пропиталась кровью и гноем. — У него была роза на щите, у человека, ранившего меня. Я поцарапался о шип.

— Даже малейшая царапина может стать смертельной, лорд-капитан. Но если вы позволите, я вылечу ее. Мне понадобится нож. Лучше всего серебряный, но железный тоже подойдет. И жаровня. Мне нужно разжечь огонь. Будет больно. Ужасная боль, такой вы никогда еще не испытывали. Но когда мы закончим, рука будет здорова.

Все эти маги одинаковы — мышь-мейстер тоже предупреждал меня о боли.

— Я — железнорожденный, жрец. Я смеюсь над болью. Ты получишь все, что просишь… но если ты не справишься, и моя рука не исцелится, я сам перережу тебе глотку и отдам морю.

Мокорро поклонился, его темные глаза блестели:

— Да будет так.

Больше в тот день капитана железнорожденных не видели, но несколько часов спустя команда «Железной Победы» услышала дикий хохот, доносящийся из каюты капитана; смех был низким, мрачным и безумным, а когда Лонгуотер Пайк и Одноухий Вульф попытались войти к нему, дверь оказалась заперта. Позже люди услышали истошные завывания на странном языке, который мейстер назвал «высоким валирийским». Тогда сбежали с корабля обезьяны, с визгом бросаясь в воду.