После Тяньаньмэнь. Восхождение Китая - Виджай Гокхале

по поводу своей легитимности сошлись на "одной полосе" - Малаккском проливе. Он стал рассматриваться как единственная точка "обязательной безопасности" с обеих точек зрения. Ссылка Ху Цзиньтао на "малаккскую дилемму" отражает глубину этого национального беспокойства и одержимости. Таким образом, Малаккский пролив стал ключевым фактором в формировании морской стратегии Китая.

Конечно, у Китая были и другие проблемы, например, морское пиратство в Южно-Китайском море. По одним данным, в период с 1995 по 2005 год было зафиксировано 1220 фактических или попыточных случаев захвата судов. Это заставило страны региона - Сингапур, Малайзию, Индонезию и Таиланд - начать совместное патрулирование. Китайцы также должны были планировать потенциальное закрытие пролива, чтобы предотвратить нарушение судоходства в результате возможных актов морского терроризма, особенно против нефтяных танкеров, которые стали реальной возможностью после 11 сентября из-за присутствия исламских радикальных элементов, включая филиалы Аль-Каиды, в некоторых частях Юго-Восточной Азии. Один танкер, затонувший в узких местах Малаккского пролива, мог заблокировать канал, что имело серьезные последствия для экономики всех стран региона. Однако больше всего китайцев беспокоило опасение отказа в доступе. Американцы были способны сделать это.

Это беспокойство китайских специалистов по планированию безопасности усугублялось неуклонным улучшением американских отношений с Индией. Начиная с 1990-х годов китайские военные указывали на стратегическое положение индийских Андаманских и Никобарских островов и возможность их использования в будущем для пресечения китайского судоходства. В качестве наихудшего сценария рассматривалась возможность совместной военно-морской блокады США и Индии западного входа в Малаккский пролив, и этот футуристический сценарий послужил мощным катализатором для приобретения Китаем военно-морской мощи. В середине 2000-х годов Китай приступил к бешеной программе строительства военных кораблей и продвинул свои авианосные амбиции, хотя в регионе Юго-Восточной Азии он проецировал на себя более благожелательный и сговорчивый образ, чтобы развеять опасения региональных игроков. Китайские дипломаты были привлечены к работе, чтобы снять обеспокоенность АСЕАН по поводу китайской военно-морской экспансии и предложить экономические стимулы. На международном уровне китайцы пытались убедить американцев в том, что морские интересы Китая ограничиваются ближним морем и что они не намерены бросать вызов американскому превосходству или альянсам США в Тихом океане. Администрация Ху Цзиньтао смогла выиграть время и пространство для развития необходимой военно-морской мощи, которая позволила бы китайцам постепенно усилить свой морской контроль над Южно-Китайским морем к 2012 году. Это также позволило им развить такой потенциал, который в конечном итоге сделал гораздо более трудным, если не практически невозможным, для любой другой страны препятствовать китайскому флоту в морях, окружающих Китай. Дипломатия Китая в Южно-Китайском море в период с 2002 по 2010 год должна быть отнесена к числу наиболее изощренных проявлений внешней политики и политики национальной безопасности любой страны за последнее время.

Помимо Соединенных Штатов, которые были страной первостепенной важности, индийский флот также являлся предметом военного интереса Китая. Китайские морские ученые рассматривали Индию как потенциально сильное морское государство в XXI веке, обладающее стратегическим преимуществом в Индийском океане. В китайских военных изданиях регулярно появлялись утверждения о том, что Индия всегда рассматривала Индийский океан как свое захолустье и в какой-то момент "выпрыгнет из южноазиатской ванны, чтобы контролировать Индийский океан". Более крайние китайские взгляды, как правило, изображали Индию как враждебную державу, которая может попытаться лишить Китай выхода в Индийский океан, перекрыв западный выход из пролива. Китайцы прекрасно понимали, что в начале 2000-х годов индийский флот все еще не обладал достаточным потенциалом для пресечения китайского судоходства в северо-западной части Малаккского пролива. Индия никогда не пыталась обеспечить абсолютный морской контроль в Бенгальском заливе и не отказывала в свободном проходе китайским морским судам. Поэтому подобные нарративы НОАК выглядели для Китая скорее удобным оправданием своей военно-морской активности в индийском морском соседстве, которая неуклонно росла в период с 2004 по 2014 год. Чтобы не вызывать тревогу в индийских стратегических кругах, Китай проводил политику, которую некоторые китайские стратегические аналитики называли политикой "сотрудничества на переднем крае и медленного проникновения". Китайцы сосредоточились на пассивном военно-морском обмене, строительстве портов, гидрографических исследованиях и других видах деятельности, которые, как они могли утверждать, не угрожали региональному балансу. Они сознательно снижали военную окраску своей деятельности в Индийском океане, включая портостроительные предприятия (также известные как "нитка жемчуга"), подчеркивая гражданские аспекты и аспекты развития и преуменьшая характер двойного назначения своих проектов. В результате китайцы смогли значительно продвинуться в регионе Индийского океана до 2012 года, не нервируя Индию.

Тщательное военное планирование и умелая дипломатия Китая стали одной из причин его успеха в создании современного военно-морского флота в период 1990-2012 годов. Другая причина заключалась в неспособности других стран точно распознать намерения Китая. Иностранные правительства располагали достаточной информацией о деятельности Китая. Например, было известно, что на расширенном заседании Центральной военной комиссии 24 декабря 2004 года председатель Ху Цзиньтао возложил на НОАК (включая военно-морской флот) задачу по обеспечению мира во всем мире. Два года спустя, 27 декабря 2006 года, Ху назвал Китай "великой морской державой" и прямо призвал НОАК к созданию потенциала "голубой воды". В том же году в китайской "Белой книге по обороне" говорилось о том, что ВМС будут стремиться к постепенному увеличению стратегической глубины для проведения оборонительных операций в море, а в последующей "Белой книге" в 2008 году роль ВМС была расширена до проведения операций в дальних водах. Покупка "Варяга" также насторожила американцев в отношении того, что китайцы могут готовиться к выполнению целого ряда различных задач. 6 марта 2007 года генерал-лейтенант НОАК сообщил, что проект авианосца идет полным ходом, что впоследствии подтвердил Чжан Юй, министр, возглавляющий Комиссию по науке, технике и промышленности для национальной обороны (COSTIND). Один из китайских адмиралов, Инь Чжуо, даже высказался о необходимости наличия у Китая зарубежной базы. Впоследствии это заявление было опровергнуто, но оно говорило о намерениях Китая. Таким образом, к 2008 году остальной мир располагал значительной информацией о военно-морских планах Китая. Основываясь на этой информации, один проницательный американский аналитик предсказал, что к 2016-17 годам китайский флот сможет расширить гегемонистские рычаги влияния в морской Восточной Азии. Но большинство по-прежнему считало, что приобретение авианосца не обязательно означает фундаментальный сдвиг в сторону создания Китаем военно-морского флота "голубой воды". Они продолжали подчеркивать недостатки Китая в области C4ISR, а отсутствие логистики было серьезным сдерживающим фактором для развития китайской военно-морской мощи. Активность Китая на островах Спратли в некоторых кругах оправдывалась как обоснование модернизации ВМС, но не обязательно как изменение китайской политики. Иногда западные ученые ссылались и на историю, чтобы поставить под сомнение амбициозные военно-морские планы Китая. В западных работах утверждалось,