Сбежавшая невеста - Энн Кэрберри

Пенелопа положила пачку писем на кровать, вытерла слезы и мысленно поклялась больше не плакать по себе самой. Слезами горю не поможешь, это ясно.

Первое, что нужно сделать, подумала она твердо, это просмотреть письма Юстаса еще раз, очень внимательно. Необходимо все, до мельчайших подробностей, что поможет ей доказать свою правоту Патрику Даффи.

О, он хочет верить ей, она точно знает это. Его собственной ненависти к донье Анне было достаточно, чтобы без особых усилий добиться его сотрудничества. И, к тому же, он позволил ей остановиться здесь, на ранчо, а это нельзя не учитывать при ее финансовом положении.

Но ей нужно большее!

Пенелопа пыталась до мелочей восстановить в памяти все, что Юстас говорил ей об этих людях. Он никогда не писал много о самом Даффи, больше рассказывал ей о Джульетте, утверждал, что малышка Даффи была чудесным ребенком, совсем не похожим на своих родственников.

Мисс Баттерворт зло скрипнула зубами, вспомнив, как Юстас также писал о доне Рикардо Сантосе и его жене, Анне. Восхищаясь старым доном, Юстас не доверял донье Анне с самого начала. И, когда он написал ей, что старик серьезно болен и приказал составить новое завещание, по которому вся земля доставалась Джульетте, Пенелопа почувствовала сильное волнение. Чувство опасности достигло ее дома в Англии. И оно оказалось не беспричинным. Вскоре пришла телеграмма от судебного исполнителя в El Paso, сообщавшая о смерти адвоката Юстаса Баттерворта. Тогда, для подтверждения своей страшной догадки, она отправила телеграмму, в которой справлялась о здоровье дона Рикардо. В ответе говорилось, что дон Рикардо скончался, и что все дальнейшие вопросы должны адресоваться донье Анне Сантос, которая теперь является владелицей ранчо Сантос.

Забывшись, Пенелопа смяла письмо, которое держала в руках, потому что ее глаза снова наполнились беспомощными слезами. Это все же не было доказательством. Она понимала это, но в глубине души все же была убеждена, что эта старая донья была прямо ответственна за смерть мешавшего ее планам адвоката. И наверняка должен быть какой-то способ, чтобы заставить донью Анну заплатить.

Женщина проглотила комок в горле и шмыгнула носом; ее глаза снова начали наполняться влагой. Она неистово заморгала в бесполезной борьбе, сопротивляясь нахлынувшей боли, грозившей задушить ее. Это не помогло. В конце концов, сообразив, что находится одна в комнате, Пенелопа дала волю чувствам, бушующим в ней.

Лежа на кровати, она свернулась калачиком и превратилась в тугой комок боли и воспоминаний.

Уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания, Пенелопа оплакивала свою сломанную судьбу, свои несбывшиеся мечты — то, чего уже никогда не будет.

Патрик замер, войдя в холл. Всего в нескольких футах от него, из-за приоткрытой двери, слышались безошибочно угадываемые звуки женских рыданий.

Он задумчиво нахмурился. За те два дня, что знает ее, Даффи как-то не мог представить мисс Баттерворт плачущей.

Картины из прошлой жизни вставали у него перед глазами. Он видит Елену тихо плачущей; касаясь кружевным платочком уголков глаз, она в то же время наблюдает за ним, чтобы оценить его реакцию. Подсчитывая страдания, потворствуя печали, Елена знала лучше, чем кто-либо другой, что была еще более красива, когда плакала. Ему до сих пор грезится та одинокая слеза, прокладывающая себе путь по ее гладкой щеке к дрожащим губам.

Патрик вздохнул и помотал головой. Выходит, в конечном счете, все женщины одинаковы. Рыдания в комнате стали громче. Даже Пенелопа Баттерворт была не выше того, чтобы использовать слезы… Извечное женское оружие.

Даффи двигался, осторожно нащупывая дорогу, чтобы незаметно подкрасться и взглянуть на плачущую женщину. В конце концов, если слезы были рассчитаны на него, то самое малое, что он может сделать — это взглянуть.

Через узкую щель между дверью и стеной Патрик увидел непобедимую мисс Баттерворт. Словно напуганный ребенок, он изумленно смотрел на свою чопорную холодную гостью, свернувшуюся клубочком и плачущую так, будто у нее разрывается сердце.

Патрик резко выпрямился и шагнул в сторону от двери. Но увиденная картина не исчезала. Он все еще видел ее покрытое пятнами лицо, искаженное усилиями сдержать горестные звуки своего плача.

Впервые в жизни женщина удивила его. Пенелопа Баттерворт плакала не потому, что хотела чего-то добиться от него, но чтобы выплакать свою печаль.

Даффи запустил руку в волосы и уставился на гладкий плиточный пол. На какой-то миг он позавидовал ее возможности поплакать.

Она закашлялась и сильно задышала, очевидно, стараясь взять себя в руки. Когда звуки движения донеслись из комнаты, Патрик повернулся и быстро пошел через холл назад. Он знал, что вторгся в ее чувства без приглашения и не хотел быть застигнутым.

ГЛАВА 9

Мик беспокойно ворочался и тихонько ругался, пытаясь найти удобное положение. Ему это не удавалось вот уже полночи.

Уставившись в потолок, он осыпал себя всевозможными ругательствами. И поделом ему. В следующий раз хорошенько подумает, прежде чем, корча из себя джентльмена, ляжет спать на этом чертовом полу.

Матрас, набитый соломой, зашуршал под ним. Мик услышал, как Джули вздохнула во сне, и почувствовал уже знакомое напряжение во всем теле. Дьявол! Как может мужчина не думать о… Даже когда пытается не думать… Он все равно думает!

Мик схватил тощую подушку, скомкал ее в твердый ком и сунул под голову. Ничего нельзя было сделать. Придется промучиться так до утра — только и всего!

Она снова вздохнула.

Ненавидя весь свет, он вскочил на ноги. Джули спала беспокойно, но Мику не стало легче от того что и у нее есть проблемы, мешающие ей хорошо спать.

«Что эта мисс думает обо мне? — распалялся он. — Решила, что я ее брат? Это все-таки оскорбительно, что женщина даже на самую малость не обеспокоена тем, что спит с ним в одной комнате. Обеспокоена? Ха!»

Мик прошелся по комнате, не слишком заботясь о тишине, и плюхнулся на стул. Глядя на девушку, удобно устроившуюся на широкой кровати, он вспомнил что та была не только не обеспокоена: когда он вернулся, помывшись в бане при парикмахерской, Джули бросилась ему на шею. Она была чертовски рада видеть его, она вцепилась в него так, что можно было подумать, что он — последний бифштекс перед постом.

Он горько вздохнул и откинул голову на спинку стула. Ему не требовалось особых усилий, чтобы вспомнить свои ощущения в тот момент, когда Джульетта прижалась к нему. Через то, что называется сорочкой, чувствовался каждый изгиб ее тела.

Его руки заныли от желания снова обнять ее. Прикасаться к ней…