Обретение судьбы - Белл Клер

— Трупоед! — зашипела она. — Безымянный пожиратель помета! Блохастый костегрыз! Аррр, я знаю, что ты не понимаешь мою речь, зато очень хорошо поймешь мои зубы!

На этот раз самец посмотрел на нее, кусок мяса с приставшим к нему клочком шерсти свисал у него из пасти. В несколько быстрых укусов он заправил лакомый кус в рот и принялся пережевывать, показав острые зубы со сломанным нижним клыком.

Ратха уставилась на уши вора. На одном из них недоставало верхушки, а рваный край носил отчетливый отпечаток зубов. Ее зубов. Это был тот самый разбойник, который напал на пестроспинок Фессраны в ночь, когда Ратха впервые встретилась в бою с Безымянными.

— Те же слова, недотепа? — усмехнулся самец, глядя ей прямо в глаза. — Неужели тебя не научили другим?

Ратха вздыбила загривок и почувствовала, как шерсть распушается по всему ее телу от спины до хвоста. Ноздри ее раздулись. Она никак не могла решить, броситься ей на врага или уйти, поэтому не сделала ни того, ни другого. Она только смотрела на остатки еды, лежавшие между передними лапами самца, и беспомощно сглатывала голодную слюну.

Он оторвал кусок дичи. Запах теплого блестящего мяса заставил Ратху сделать шаг вперед. Слюна потекла у нее между зубов и закапала с губ на шерсть.

— Ты забралась далеко от своей земли, племенная кошка, — заметил самец, проглотив мясо. — И далеко от скота, который тебя кормит.

Ратха сделала еще один шаг вперед. Она видела, как подрагивают кончики его усов.

— Я выследила эту бурозубку, сломанный клык. Позволь мне забрать остатки ее мяса.

— Да, ты ее выследила, — легко согласился самец. Голос его звучал беспечно, но глаза оставались настороженными. — Но не ты поймала ее. Это сделал я.

— Я поймала ее! Мои лапы коснулись ее раньше твоих. Я пустила ей первую кровь!

— И что из этого? Это что, новый закон племени? Я думал, у вас и без того слишком много законов и вожаков, которым вы подставляете свои глотки! — Он усмехнулся, показав острый конец сломанного клыка.

— Отдай мне мою добычу! — взвыла Ратха, бросаясь на него. Но дрожащие лапы вновь подвели ее, и вместо смертельного прыжка она неуклюже плюхнулась на землю.

Самец подобрал остатки еды и неторопливо отошел подальше. Усевшись среди папоротников, он насмешливо посмотрел на Ратху.

— Ты плохая охотница, племенная кошка. Едят только хорошие охотники, — процедил он сквозь зубы, поднимая голову, чтобы остатки еды легко проскочили в его глотку.

— Вор! Костегрыз! Я сломаю тебе еще один клык и оторву второе ухо! Попробуй только еще раз приблизиться ко мне или украсть мою добычу, и я отгрызу тебе хвост и вобью его в твою вонючую глотку!

Вместо ответа он показал ей язык, а потом повернулся, высоко поднял хвост и неспешно пошел прочь.

Ратха подошла к тому месту, где только что лежали остатки бурозубки, надеясь найти хотя бы несколько кусочков. Но там был только мох, мокрый от крови и слюны.

Склонив голову, Ратха принялась лихорадочно вылизывать зеленый ковер, но почувствовала лишь едва уловимый вкус. Тогда она закрыла глаза, и судорога отчаяния свела ей живот.

«Едят только хорошие охотники», — тупо стучало у нее в голове.

Ратха подняла голову и оскалила клыки. Потом принялась рвать когтями мох.

Она потеряла свой мир и все, что в нем было. Пастушьи знания, верой и правдой служившие ей в клане, оказались бесполезны в дикой жизни. Она распрощалась со своим племенем. Но только теперь, когда изнуряющие муки голода сменились парализующим страхом, Ратха поняла еще кое-что — она распрощалась со всем, чему научило ее племя.

«Меня учили пастушеству! — вопила часть ее существа. — Теперь эта жизнь закончилась. Что же мне осталось?»

«Ничего, — отвечал тот же голос. — Выбрав уход из клана, ты выбрала смерть».

Ратха оцепенела от отчаяния. Ей хотелось провалиться сквозь мох и остаться там навсегда. Превратиться в кучку сухих костей, которые раскатятся под лапой того, кто пройдет этой тропой. Белых, крошащихся костей, изъеденных насекомыми…

Но тут впервые заговорила другая часть ее существа.

Ратха заглушила голос ужаса и прислушалась. Эта часть ее говорила не словами, а чувствами и образами. Она напомнила Ратхе о запахах, стоящих над озаренными звездами тропами, о том, как красться и прятаться в темноте, о треске веток под лапами и внезапном восторге, охватывающем охотника при запахе близкой добычи. Она говорила о жизни, которая была намного старше племени и при этом намного глубже и, как ни странно, намного мудрее. Эта древняя часть ее существа не сомневалась, что и в Ратхе живет отголосок этой мудрости.

Выслушав все это, Ратха очнулась словно ото сна и задрожала, ибо это знание было намного сильнее премудрости племени.

Ратха знала, что обычаи племени существуют очень давно — много-много жизней, много-много смен времен года. Она знала имена вожаков племени, от самых первых до Байра и Меорана. Обычаи скотоводов были стары, но этот, другой обычай, оказался гораздо древнее и уходил в недоступную памяти племени даль. Он существовал до начала времен. И назывался обычаем охотников.

Из норки высунулись усики. Следом показался боязливый нос. Земля и мелкие камешки градом полетели из отверстия, а затем и сам жилец показался наружу и огляделся.

Ратха, прятавшаяся в зарослях высокой травы, напряглась всем телом. Она видела черные полосы на щеках зверька и его тупоносую морду. Вот нежные пятипалые лапы пришли на помощь усам и начали исследовать землю перед норой.

Ратха чувствовала, что эта охота будет совсем другой. Она знала, что голод отнял у нее проворство и ловкость, необходимые каждому охотнику. Однако у нее еще осталось нечто, что могло пригодиться, если правильно им воспользоваться: ум. Если она могла перехитрить трехрогих и Безымянных разбойников, то неужели она не справится с какой-то глупой бурозубкой?

Болотная землеройка посмотрела прямо на потайное укрытие Ратхи, а потом подняла голову и показала длинные острые зубы, словно догадалась о том, что охотница спряталась там.

Передние лапки зверька были уже снаружи норы, а вскоре за ними последовали и задние. Полосатая землеройка засеменила в сторону, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы поднять голову и принюхаться.

Чем дальше она отходила от своей норы, тем сильнее волновалась Ратха. Вся дрожа, она стояла на месте, бесшумно перебирая передними лапами, выжидая, когда землеройка отойдет еще дальше. Время от времени она резко дергала головой, подавляя желание броситься на дичь. Нет, торопиться было нельзя. Сначала нужно кое-что сделать.