Caged Hearts - Страшный Человек

— Почему бы и нет? Правда, не знаю, смогу ли я тебе чем-то помочь.

— Просто посмешивать краски, ты это сможешь. Наверное. У тебя есть проблемы с моторикой, как у… ну, знаешь, людей с такими проблемами? Может быть, церебральный паралич? — как мне показалось, в последнем вопросе Рин была затаённая надежда. Или тревога?

— Вроде бы нет. — Никогда за собой такого не замечал, и врачи точно об этом не упоминали.

— Ясно. Твоя сердечная болячка на это не влияет. — Ни с того ни с сего она бросила на меня лукавый взгляд.

— Никоим образом.

— Ну, тогда начнём, — и она села на пустой деревянный ящик и очень естественно взяла толстую кисть босой правой ногой.

Я открыл несколько банок и вылил немного их содержимого в пустые чаши для смешивания. Краска густо струилась из банок в чаши, как патока. Я мешал их, создавая забавные, гипнотизирующего вида спиральные узоры, которые быстро таяли друг в друге, образуя новый однородный цвет.

Рин приступила к работе, то и дело, прося у меня той или иной помощи. Находить разные кисти было сравнительно легко, а вот смешивать краски для получения определённого тона, который эта девушка, вероятно, видела у себя в голове — это показалось сущим адом. Она хотела точности до последнего миллиметра, прежде чем удовлетворялась результатом, но её инструкции были, по меньшей мере, туманны.

— Добавь пол-ливка зелёного, — велела Рин.

Я присел подобрать банку ярко-зелёной краски. Надеюсь, что не ошибся.

(Рин): — Другого зелёного. Этого зелёного.

Вот ведь. Я огляделся по сторонам. Какой же цвет она имела в виду? А, наверное, этот. Я аккуратно налил «другого зелёного» в чашу.

— Нет, это почти целый ливок. Больше белого. А зелёный сюда вообще подойдёт? — задумалась художница.

— Без понятия. Это же ты у нас художник, — отозвался я. Кто я такой, чтобы подсказывать автору в процессе творчества? Вот если бы это был, скажем, закон Гей-Люссака или число Авогадро…

В уголках её губ появилась тень улыбки.

— У тебя нет своего мнения?

— Нет, просто не знаю, как будет лучше. Совершенно не мой профиль.

(Рин): — Это ничего, потому что я только что поняла, как будет лучше. Добавь ещё белого.

После этого восклицания, я налил немного белого в чашу и перемешиваю. Цвет стал чуть-чуть… белее.

— Так не пойдёт, — Рин явно была недовольна и старалась донести до меня ясные ей одной критерии. — Он должен быть как… как цвет, когда ты просыпаешься и знаешь, что ты видел во сне смысл жизни, но не можешь его вспомнить. Может быть, это жёлтый…

Несмотря на неспособность намешать цвет «смены времён года» или ещё какой-нибудь вздор, который от меня требовался, я наслаждался творческим процессом больше, чем мог ожидать.

Рождение картины на оштукатуренной стене было похоже на чудо.

Я проводил время между смешиванием красок сидя на корточках на тротуаре, и просто созерцая её работу. Поначалу у меня возникло неопределённое чувство, будто я стоял у неё над душой, вторгался в интимность акта творчества, но Рин, кажется, не было до этого никакого дела. Может быть, это всё моё воображение? Само её присутствие излучало совсем иную атмосферу, когда она терпеливо работала над деталями, покрывая слои краски новыми слоями и уверенно двигала ногой вдоль стены, добавляя новые формы. Когда мне удавалось добиться приемлемого цвета смеси красок, улыбка, которая при этом возникала у неё на лице, становилась, как ни странно, наградой для меня.

Не считая редких реплик во время обсуждения смесей, никто из нас подолгу не произносил ни слова. И даже эти короткие дискуссии вскоре превратились в кодовый язык: мы оба придумывали и использовали странные импровизированные слова для обозначения разных красок и оттенков, как если бы была какая-то необходимость беречь слова, дыхание и звуки.

А может, она и правда была? Никогда ещё я не находился в подобной обстановке, да ещё и рядом с таким эксцентричным человеком, поэтому не был уверен ни в своих чувствах, ни в мыслях. Тогда я был совершенно очарован.

Мы остались там до позднего вечера, пока не стало слишком темно, чтобы рисовать.

Назойливый звонок будильника вырвал меня из объятий сладкого утреннего сна.

Я лежал, пытаясь найти в себе силы выбраться из-под одеяла и выдумывая оправдания, почему же я всё ещё этого не сделал. Я был бы не прочь поваляться так весь день: после почти полугода в больнице школьные будни слишком выматывали меня, да и освоиться в столь необычном месте было чрезвычайно трудно. Но, хоть и казалось, что пропустить тут пару уроков проще простого, начинать новую школьную жизнь с прогулов — это определённо не лучшая идея. И фельдшер снова станет докучать нотациями о необходимости зарядки.

С этой мыслью я, наконец, поднялся с кровати и, проглотив утреннюю горсть таблеток, принялся натягивать свой старый спортивный костюм. Я был освобождён от физкультуры по состоянию здоровья, так что новую форму брать не стал. Ничто не мешало попросить её выдать, но одежда, в которой я раньше пинал мячик с друзьями, навевала приятные воспоминания. Играть в футбол я в ней уже не мог, но, может, так она получит второй шанс. Почти как я.

Раз я решил всерьёз взяться за своё здоровье, то не время прохлаждаться. Начну с самых основ. В эти основы входило поддержание формы и укрепление сердца теми немногими способами, что были мне доступны. Может, так я смогу вернуть себе некое подобие обычной школьной жизни или хотя бы увеличу шанс не упасть замертво в любую минуту. Хотя, он и так не слишком высок, но всё-таки заметно выше, чем у любого другого человека, не имеющего проблем с сердцем.

Удивительно, что даже в такую рань на стадионе кто-то был. Более того — знакомое лицо. Девочка с ногами-протезами, которая вчера налетела на меня в коридоре, бежала по дорожке с необычной грацией механической газели.

У неё ещё какое-то короткое имя… не могу вспомнить.

Она бежала слегка вприпрыжку, металлические протезы ритмично звякали о землю. И что она тут забыла в такую рань? Неужели фельдшер и эту бедняжку заставил носиться тут с самого утра? Если б не его настырность, ну и моё здоровье, конечно, ноги бы моей здесь не было. Ну, во всяком случае, в такое время я бы точно на стадион не явился по доброй воле.

Я пришёл сюда пораньше только чтобы побыстрее разделаться с новой обязанностью. Было бы лучше, если бы никто не увидел мои жалкие потуги. Я бы ушёл от греха подальше, но на очередном повороте девушка, кажется, заметила меня. Не сбавляя темпа, она побежала в мою сторону, радостно махая ручкой.

— Доброе утро! Ты ведь Хисао, да? — Она улыбнулась, видимо довольная тем, что запомнила моё имя. — Ты, наверное, меня не помнишь? Эми! Мы столкнулись вчера в коридоре.