В глубине тебя - Фло Ренцен

бы испаряться на мне или с пшиканьем превращаться в пар. Они не превращаются, а дождь мочит меня, смывает не знаю куда. Мне нужно в укрытие.

Я пробегаю мимо окон, и что-то заставляет меня поднять голову и посмотреть. Он стоит у окна и — я не вижу, что.

Дождь льет теперь сильнее, застилает, отгораживает его от меня. Я не вижу его лица, а если бы он кричал мне, не слышала бы его криков.

* * *

Глоссарик

стартер — аппетайзер, блюдо, подаваемое перед главным

that is — то есть

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ «Жестко»

Я могла бы и должна была бы шарахнуться после таких эксцессов и наверно, лучше бы мне было слечь.

Но мне некогда болеть, ведь я — того. Нужна. Раньше мне казалось, что я просто и тупо востребована на работе, потому что на работу дурная. Но теперь до меня доперло: я — пожарная. Да-да, так говорят: Feuerwehr spielen. Играть в пожарную. Спасать кого попало от чего попало. Когда попало.

Чем и занимаюсь в настоящее время. На работе спасаю от завалов и катаклизмов, подругу спасаю от психоза. Бывшего любовника… да просто так, от моего же собственного безразличия спасаю. Спасала. Он не признается ни за что в жизни, что ему это необходимо, но… зовет. Вызывает.

Вот так:

как ты там

не болеешь?

И:

ты жестко нужна мне Кать

Затем, когда не реагирую:

ТЫ ЖЕСТКО НУЖНА МНЕ КАТЬ

— Чего?

Заметив у меня не лице неконтролируемую ухмылку, Рози на мгновение приостанавливает свою болтовню о затянувшемся перестраивании ДольчеФреддо и пихает меня локтем.

— Ничего. Я теперь девушка по вызову.

— А-а-а… — понимающе тянет Рози. — Бедный Франк… Так вот, привозят нам, значит, второй прилавок…

Вряд ли удастся долго скрывать от нее, кто на самом деле меня вызывал, но я попробую.

Я решила, что хватит мне уже парить подруг моей взбесившейся личной жизнью.

Они предостерегали, они за меня болели, пытались наставить на путь истинный, даже у меня за спиной поколдовать, но увы — это не пошло мне впрок.

Мне кажется, я расправляюсь со всеми встрясками и неурядицами в моей жизни подобно антибиотику, которым ширанулась намедни, чтобы вытравить симптомы взбрыкнувшего было гриппа или, может быть, не гриппа.

Поначалу я по некой причине, из-за которой тут же запретила себе париться, вздумала было «ничего не пить», но вскоре резко и решительно забила на это странное намерение. Мне некогда болеть, решила я — и от принятых суровых мер «грипп-не грипп» за три дня как рукой сняло.

Да, я не могу болеть, и я нужна ему, этому дебилу и он сам мне об этом пишет, но… Ладно, прекращаю паясничать.

Если по-серьезке, то я не собиралась к нему возвращаться и назад его не звала. Я в очередной раз пошла на поводу у своих эмоций. В очередной раз вдохнула сладкий аромат, который источал этот отравленный букет — наше с ним черт те что. Теперь в этом букете появилась еще одна нотка: эта… ну… она, короче. Безмозглая стерва на букву Л.

Не знаю даже, с чего все началось. Может, с извечно женского «жалею», мне вообще-то столь чуждого. До меня потом, поздненько этак, доходит, что не хотел он моего жалейства, что он — не тот совсем, кем был и кого, возможно, следовало когда-то жалеть, но не дожалели. Доходит, но сердцу ведь не прикажешь.

Я даже до того дохожу в своем жалействе, что непродолжительное время меня голодным, яркоглазым зверем гложет бескомпромиссность моих же собственных принятых решений: не бежать сломя голову детей ему рожать, не зашиваться в его бизнесе до полуобморока, не терпеть его кошмарный стиль работы и полное отсутствие нормального общения в ведении дел. Не прогибаться под него (кроме постели, что тоже свести на «нет»). Не жить с ним. Не быть с ним.

Итак, я шифруюсь перед Рози и тем паче — перед Каро. Перед самой собой шифроваться бесполезно, поэтому просто пытаюсь забыть: с кем не случаются припадки.

Кстати, о припадках: у Каро довольно сложно проходит беременность. Я бы даже сказала, что протечение это выводит ее недуг на новый уровень жесткости.

Это поначалу я заставила себя обрадоваться за них и даже прикольнуться, мол, рисковые ребята. Теперь же про себя не раз уже костыляла ее, но больше — Симона. Он-то должен был знать, что ее ждет. Тут не один только токсикоз, хоть и он тоже, родимый, а полная жесть: физическая слабость, психическая неуравновешенность, дезориентация, мигрени, очень уж участившиеся, спазмы живота. И это только то, что происходит у меня на глазах.

Симон, которому, нет-нет, предъявляю, внешне почти не переживает. Мне не понять этого расслабона. Я не врач и теперь, как никогда, убеждаюсь в правильности того, что я не врач. Он же попросту выписывает ей особые препараты, жесткучие, как я понимаю. Препараты симптоматически снимают с нее на время ее жесть. Из-за них она то и дело пребывает в успокоившемся полу-трансе, а я — в новоявленном стрессе, поскольку такое ее успокоение меня, естественно, не успокаивает.

Лишь один раз пытаюсь легонько ткнуть Симона — а как же, мол, ребенок, чем провоцирую категоричное:

— Значит, с ребенком будет то, что будет!

Мать ему важнее. Он тут же извиняется за свою вспышку гнева и тем самым обнаруживает передо мной, насколько и сам переживает.

Отчасти «прощаю» ему, когда из-за подозрений в сердечной недостаточности у плода проводят «сердечное» УЗИ. Я осознаю наконец, насколько теперь, по факту бесполезны мои переживания, и больше его не достаю.

Случается у Каро и такое, что она проповедует собственные глубинные размышления, но проповедует без временного контекста, проще говоря, бредит.

Пребывание в такой момент в ее компании тем более жутко, что держится она при этом нормально и спокойно.

— Представь, — говорит она мне, — что уже не будешь молодой. Красивой.

В нормальном, не помешавшемся состоянии она «забыла» бы признать, что я красива.

— Это наступит, Кати. Наступит неизбежно. Неумолимо, как морщины.

У Каро такой тип кожи — гладко-матовый и чистый в школьные годы, но, как скоро выяснилось, склонный к ранним морщинам. У меня и кожа не такая матовая, и вообще свои «проблемки», которых нет у Каро и из-за которых я никогда не думала ей завидовать. А вот она из-за того, что у меня не было морщин ни в двадцать пять, ни в тридцать, что нет и после тридцати, всегда отчаянно завидовала мне.

Но