Апрель в Испании - Джон Бэнвилл

себя, вот что он сказал. Похоже, он тогда забыл, что она тоже женщина. А может, и не забыл. Может, Пауль точно знал, чтó говорит и кому он это говорит.

– Вчера вечером звонил Квирк, – сказала Фиби и услышала будто со стороны, как издаёт неровный, ломкий смешок. Говоря об отце, она всегда называла его по фамилии. Эта привычка осталась с тех пор, когда она ещё не знала, что Квирк приходится ей родным отцом.

Пауль смотрел в окно со своей стороны, поглаживая подбородок указательным и большим пальцами, как делал всегда, когда погружался в свои мысли. О чём это, задавалась Фиби вопросом, он думает?

– Твой отец? – отрешённо спросил он. – Он же в Испании, с танте Эвелин?

– С кем?.. А-а, да-да. – Она часто забывала, что женщина, на которой женат Квирк, родная тётка Пауля. Вообще она в принципе часто забывала о том, что отец на ком-то женат, причём женат уже много лет, настолько маловероятным это ей казалось даже сейчас. Иногда Фиби также забывала, что когда-то работала на Паулеву «танте Эвелин» в качестве секретарши, принимавшей посетителей на Фицвильям-сквер. Как же всё изменилось с течением времени!

– Они в Сан-Себастьяне, – сказала она.

– И как им там, нравится?

– Да… думаю, да. Трудно сказать.

– Твой отец был пьян, я так понимаю?

Как можно было произнести это таким холодным и безразличным тоном? Можно подумать, он спрашивает, какая там у них в Испании сейчас погода. Пауль знал историю саморазрушительного пьянства Квирка, равно как и то, сколь сильно Фиби тревожится, что отец в любой момент снова может угодить в этот ужасный водоворот, который каждый раз затягивал его всё глубже и в котором он может однажды пропасть с концами.

– Он сказал мне, что видел Апрель.

– Апрель?

– Мою подругу, Апрель Латимер.

– Но разве она не умерла? Разве её не убил её брат?

Опять эта холодная, отстранённая манера общения – можно подумать, он отвечает на вопрос из зала на каком-нибудь из своих международных съездов! Патологоанатом Квирк – и тот не говорил с ней в такой манере.

– Да. – Она отвернулась и принялась смотреть на залитый дождём город, размыто проплывающий за окном. – Только вот её тело так и не нашли.

«Возможно ли это? – задавалась она вопросом. – Может ли быть так, что Апрель жива?» Фиби не знала, что думать, что чувствовать. Это казалось невероятным, даже самая мысль о такой возможности причиняла чуть ли не физическую боль. Она считала Апрель Латимер своей лучшей подругой, хотя никогда не была уверена, чувствовала ли Апрель то же самое по отношению к ней. После телефонного звонка Квирка Фиби не спала полночи, снова и снова прокручивая в голове то, что он ей сказал, обдумывая все следствия этой новости. Насколько она знала, её подруга была мертва, как буквально, так и – для неё – метафорически; неужели теперь придётся выкапывать её обратно, причём совсем не в переносном смысле?

Нет, нет, Квирк, наверное, ошибается. Апрель не может быть жива. Разве это возможно?

Подруга была мятежной натурой, одержимой, помимо прочего, своим старшим братом, так же, как и он был одержим ею, за исключением того, что его одержимость с годами усугублялась до такой степени, что в конце концов он почувствовал: у него нет выбора, кроме как прикончить сестру. Но так ли это? Правда ли он её убил? Он ведь признался в убийстве Квирку и ей самой в то жуткое, жуткое утро, в автомобиле высоко на Хоут-Хед…

И всё же оставался один неоспоримый факт – тела не было. Апрель исчезла, но её трупа так и не нашли.

Пауль смотрел на девушку недоверчивым взглядом. Его мягкие шелковистые волосы были цвета мокрой соломы. Прядь их спадала на лоб, придавая ему мальчишеский вид.

Ей вдруг пришло в голову, что она немного ему завидует. Возможно, так было всегда. Шокирующая мысль, но от неё не получалось просто так отмахнуться. Пауль получил квалификацию всего восемнадцать месяцев назад, а уже публиковал статьи в научных журналах, ездил по всему миру на важные съезды и конференции, давал рекомендации целым правительствам. Её гениальный мальчик, как Фиби воспринимала его когда-то. Однако он больше не был мальчиком.

Областью его интересов являлась иммунология. У Фиби имелось лишь смутное представление о том, что такое иммунология, – она специально залезала в том «Медицинского словаря Блэка», принадлежащего Квирку, но этого слова там не оказалось. Если Фиби просила его рассказать ей о своей работе, как она нередко делала раньше, молодой человек только улыбался в своей раздражающе лукавой, отрешённой манере и плавно менял тему. Сама она училась на первом курсе медицинского факультета. Разве этого недостаточно, чтобы заслужить хотя бы толику его уважения?

– Квирк хочет, чтобы я к нему туда приехала, – сказала она.

Это, по крайней мере, привлекло его внимание.

– «Туда» – это куда? – с подозрением спросил он, внимательно глядя на девушку.

– В Испанию. В Сан-Себастьян. Это в Стране Басков, на побережье.

– Я знаю, где находится Сан-Себастьян, – сухо сообщил Пауль.

– Извини. – Фиби изобразила утрированное раскаяние. – Ты, наверно, бывал там уже не раз.

– Поверь, Фиби, мне не обязательно где-то бывать, чтобы знать, где это находится. – Он прервался, а затем продолжал: – Так он хочет, чтобы ты приехала туда, как ты говоришь? Он явно не может так сильно по тебе скучать.

На это она решила не реагировать. Пауль считал, что знает Квирка вдоль и поперёк, и никогда не упускал возможности выказать своё к нему презрение. Он знал не только о пьянстве Квирка, но также и о том, что Квирк годами притворялся, будто Фиби не его дочь. А кроме того, он был патологоанатомом, что, по невысказанному мнению Пауля – по крайней мере, ей он ни разу не говорил этого в лицо, – ставило её отца где-то на один уровень с мясником.

– Он хочет, чтобы я своими глазами увидела эту женщину, которую он там встретил, и сказала ему, действительно ли это Апрель. У него есть только смутное представление о том, как она выглядит – или выглядела. Он встречался с ней всего один раз, при мне, много лет назад.

– Тогда он тоже был пьян? – Фиби ничего не ответила, и Пауль ухмыльнулся. – С чего это он взял, что эта женщина – твоя подруга? – продолжал он с возмущением. – Что навело его на эту мысль?

– Думаю, она напомнила ему Апрель. Опять же, инициалы…

– Инициалы?

– Она сказала ему, эта женщина в Испании, что её зовут Анджела Лоулесс. Понимаешь? Анджела Лоулесс – Апрель Латимер. А. Л.

Как