Аватары Шамбалы. Блаватская, Рерихи и другие авторы о тайнах гималайского братства - Анна Марианис

«Наша вечерняя работа над «Изидой» была закончена. Я пожелал Е.П. Блаватской доброй ночи, ушел к себе в комнату, как обычно закрыл дверь, потом уселся поудобнее, чтобы почитать и покурить, и вскоре с головой ушел в книгу. <…>

Так я сидел и преспокойно читал, все мое внимание было поглощено книгой… Вдруг краем глаза я заметил – я сидел вполоборота к двери, – что в углу справа от меня что-то белеет. Я повернул голову, и от изумления книга выпала у меня из рук: надо мной возвышалась величественная фигура жителя Востока. На нем были белые одежды и тюрбан из ткани с янтарными полосами – ручная вышивка желтым шелком. Длинные волосы цвета воронова крыла ниспадали из-под тюрбана на плечи; его черная борода по раджпутскому обычаю была вертикально разделена на подбородке, подвернута и заложена за уши; в глазах горел огонь духа; эти глаза смотрели одновременно доброжелательно и пронзительно; это были глаза наставника и судьи, но в то же время и глаза отца, с любовью взирающего на сына, который нуждается в совете и наставлении.

Величественный, преисполненный нравственной силы, сияющий духовностью, он настолько превосходил обычного человека, что я смешался; я преклонил голову и опустился на колени, как это делают перед Богом или Существом, подобным Ему. Моей головы легко коснулась рука, мягкий, но сильный голос велел мне сесть, и когда я поднял глаза, Видение уже находилось по другую сторону стола. Он сказал, что пришел в решающий для меня час, когда я нуждаюсь в Нем; что мои действия привели меня к этому; что только от меня самого зависит, будем ли мы часто встречаться в этой жизни как сотрудники, работающие на общее благо; что предстоит серьезная работа во имя человечества и я имею право участвовать в ней, если пожелаю; что таинственная связь, действие которой не время сейчас объяснять мне, соединила меня с моей единомышленницей, – и эту связь нельзя разорвать, какой бы напряженной она ни была подчас. Он рассказал мне о Е.П.Б.[141] – чего я не вправе повторять, – а также обо мне самом. <…> Я не могу сказать, как долго он пробыл: может быть, полчаса, а может быть, и час, – мне казалось, что прошла лишь минута, я почти не замечал хода времени.

Махатма М., рисунок Д. Энриаса

Наконец он поднялся, и я снова изумился его высокому росту и увидел какое-то необычное свечение, исходившее от его лица: оно не было внешним, лицо его мягко светилось так, словно этот свет шел изнутри, – свет духа. Внезапно мне в голову пришла мысль: «А что, если это всего лишь галлюцинация? Что, если это Е.П.Б. загипнотизировала меня? Вот если бы у меня остался какой-то предмет, подтверждавший, что Он действительно был здесь; что-нибудь, что можно подержать в руках, когда Он уйдет!» Учитель ласково улыбнулся, словно прочитал мою мысль, размотал с головы фехту, на прощание благословил меня – и исчез: стул, на котором он сидел, был пуст; я остался один, наедине со своими чувствами! Но все же не совсем один, ибо на столе лежала полоса вышитой ткани – вещественное и бесспорное доказательство того, что меня не околдовали и не провели, но что я действительно беседовал с одним из Старших Братьев человечества, одним из Учителей нашей расы нерадивых учеников»[142].

Однако, несмотря на то впечатление, которое оставил у полковника Олькотта этот визит, его внутренние сомнения относительно существования Махатм именно как живых людей, а не как духов астрального плана, не рассеялись, как это выяснилось из последующих обстоятельств его жизни. Как отмечает Дж. Барборка в своей книге «Махатмы и их письма», во время путешествий по Индии Олькотту несколько раз приходилось видеть Учителей. Но благодаря их способности материализоваться в любом месте Земли, а затем мгновенно исчезать из поля зрения людей, Олькотт не мог сказать, появлялись ли Учителя в своих физических телах, или эти явления имели астральную природу, и поэтому мысленно снова и снова задавал себе вопрос о том, кем же Учителя являются в действительности – настоящими людьми во плоти и крови или астральными существами? Словно в ответ на его сомнения, Олькотту суждено было еще раз увидеть представителя Белого Братства, и именно в его физическом, а не астральном, теле. На этот раз Учителем, давшим полковнику еще одно доказательство реального существования Махатм, стал Учитель Кут-Хуми.

Встреча Олькотта с Махатмой Кут-Хуми

Случай, окончательно рассеявший сомнения Олькотта в реальном существовании Учителей, произошел близ города Лахора, в присутствии еще двух участников теософского движения, тоже ставших свидетелями встречи с Махатмой в Его физическом теле. Эта встреча состоялась в ноябре 1883 года, когда полковник Олькотт, Дамодар и У.Т. Браун совершали поездку по северу Индии в целях формирования местных организаций (называемых ложами) Теософского общества. В то время они остановились в городе Лахоре, находящемся недалеко от Тибета. На севере Лахора путешественниками был разбит палаточный лагерь, в котором они остановились и куда приходили для беседы местные жители, желающие участвовать в организации Теософского общества в их городе. Вот как рассказывает полковник Олькотт о самом происшествии в своем дневнике:

«В ночь на 19-е (ноября) я спал в своей палатке и был внезапно разбужен ощущением чьей-то руки, прикоснувшейся ко мне. Лагерь был расположен на открытой местности, и, хотя он и находился под охраной лахорской полиции, моим первым инстинктивным импульсом была готовность к самообороне от возможного нападения какого-нибудь религиозного фанатика-головореза. Поэтому, как человек, приготовившийся к самообороне, я схватил визитера за предплечье и спросил его на индустани, кто он такой и что ему нужно. Но в следующее мгновение мягкий, нежный голос произнес: «Вы меня не узнали? Вы не помните меня?» Это был голос Махатмы Кут-Хуми!

Совсем другое чувство нахлынуло на меня, я отпустил его руки, сложил ладони в почтительном приветствии и собирался вскочить с кровати, чтобы выразить ему свое почтение. Но его рука и голос остановили меня, и после того, как мы обменялись несколькими предложениями, он взял мою левую руку, вложив мне в ладонь пальцы своей правой руки, и какое-то время постоял молча возле моей кровати, с которой я мог видеть в свете лампы, светившей за его спиной, его лицо, излучающее божественную доброту. Вскоре я почувствовал какое-то мягкое вещество, формирующееся в моей ладони, и в следующую минуту Учитель положил свою руку на мой лоб, прошептал слова благословения и покинул ту часть просторной палатки, которую я занимал, чтобы посетить м-ра Брауна, спавшего по другую сторону ширмы, разделявшей палатку на два помещения. Когда я, наконец, пришел в себя, то обнаружил, что сжимаю в своей левой руке сложенную бумагу, завернутую в шелковую ткань. Моим первым побуждением было подойти к лампе, развернуть послание и прочитать его. Как выяснилось, письмо имело личный характер»[143].

Анализируя этот случай из жизни Олькотта, Дж. Барборка в своей книге пишет, что письмо, переданное Учителем полковнику, хранится в архиве Теософского общества в Адьяре. Оно написано хорошо известным почерком Махатмы Кут-Хуми. К нему приложен отдельный листок бумаги, на котором почерком Олькотта написано: «Письмо Г.С. О[лькотту], материализованное в его собственной руке Махатмой К.Х. во время ночного визита к нему в лагере, расположенном в Майдане, за Лахором». Как отмечает Барборка, в самом письме дается объяснение того, почему оно было передано Олькотту столь необычным образом. Это было сделано для того, чтобы предоставить ему последнее вещественное доказательство реального существования Махатм. «Вы не только видели меня и разговаривали со мной, но и прикасались ко мне; моя рука пожала Вашу руку, и Кут-Хуми воображаемый превратился в Кут-Хуми реального, – писал Махатма Олькотту. – Ваш скептицизм, часто выливающийся в крайний консерватизм, мешал Вашему внутреннему раскрытию. Он заставлял Вас быть подозрительным в отношении Упасики[144], Борга, Джул-Кула, даже Дамодара и Натха[145], к которым Вы питали отеческую любовь. Нынешняя наша встреча призвана радикально изменить Ваш внутренний настрой. Если этого не произойдет – тем хуже для Вас. Истина не может врываться, подобно взломщику, в наглухо запертые окна и двери. Я пришел к Вам не только по собственному желанию, но и по распоряжению Маха Чохана[146], перед духовным взором которого будущее лежит, как открытая страница. В Нью-Йорке Вы попросили у М. объективных доказательств того, что его визит к Вам не был иллюзией. Меня Вы не просили об этом, но я даю Вам подобное же свидетельство: то, что я передал Вам на Ваших глазах, будет Вам напоминанием о нашей встрече.

Сейчас я иду к молодому мистеру Брауну, чтобы проверить его интуицию. Завтра ночью, когда в лагере станет спокойно и худшие эманации, излучаемые Вашей аудиторией, рассеются, я навещу Вас опять, для более долгой беседы, так как Вы должны быть предупреждены о некоторых событиях, которые произойдут в будущем»[147].