У истоков древнерусской народности - Петр Третьяков

Такие же точно группировки составило славянское население, продвинувшееся некогда из Верхнего Поднепровья на Средний Днепр. Это были поляне, северяне, уличи и, может быть, бужане. Их политическая история в третьей четверти I тыс. н. э. сделала шаг вперед по сравнению с историей северных группировок: они были объединены в единый союз в границах «Русской земли», земли русов.

Кем же были древние русы, давшие свое имя «Русской земле» — главному ядру государственности днепровских славян? Следует ли принять мнение Б. А. Рыбакова, рассматривающего русов в качестве одной из группировок днепровских славян, якобы обитавшей в третьей четверти I тыс. к. э. по р. Роси между полянами и уличами, или есть основание присоединиться к какому-либо иному решению вопроса?

Первое, на что необходимо обратить внимание, — это существенное лексическое отличие наименования «рос»-«рус» от древней этнонимии славянского мира — западной, южной и восточной — и то, что русская летопись ни разу не поставила росов-русов в один ряд с восточнославянскими группировками — древлянами, полянами, вятичами, радимичами и др.

Во-вторых, представляется бесспорным, что этот этноним был известен в Среднем Поднепровье или на его периферии еще задолго до прихода туда из Верхнего Поднепровья полян, северян и уличей. Данное обстоятельство ограничивает вопрос о росах-русах территориальными рамками южных областей Поднепровья и еще более отделяет росов-русов от летописных славянских группировок.

Исследователи Древней Руси, стоящие на позициях южного происхождения росов-русов, неоднократно указывали, что данный этноним, так непохожий на славянские наименования, напоминает этнонимы сарматского мира. Еще М. В. Ломоносов связывал росов-русов с сарматскими племенами первой половины I тыс. н. э. — роксоланами (рокосами, аорсами). Так поступали и некоторые историки XIX в., например Д. И. Иловайский.

В IV в. среди восточноевропейских племен, подвластных готской «державе» Гермонариха, были какие-то росомоны, возможно связанные с роксоланами. В конце IV в., когда на готов обрушились гунны, «вероломные» росомоны, по данным Иордана, выступили против Гермонариха. Вероятно, росомоны жили где-то на востоке готских владений, т. е. в Нижнем или Среднем Поднепровье. Как и другие северопричерноморские племена этого времени, они были, очевидно, носителями черняховской культуры. С этой же областью, скорее всего с Левобережьем Днепра, связывается известие сирийского автора псевдо-Захария о могучих людях рос (hros), относящееся к середине VI в. Росомоны и рос, по мнению исследователей, — племена, связанные друг с другом и с раннесредневековыми русами, давшими свое имя древнейшей Русской земле.

Говоря о возможной связи древних русов с сарматским миром, историки уже не раз отмечали, что сарматским по происхождению является известный «знак Рюриковичей» — тамга киевских князей, который представлен и на «древностях русов» третьей четверти I тыс. н. э. Этот знак имеет длительную историю в Северном Причерноморье, и что особенно интересно, не в западной, а в восточной, сарматской его части. Можно указать, например, знаки этой схемы, принадлежавшие аспургианам — сарматским правителям Боспорского царства, в частности знаки Совромата II. Знаки этой же схемы имелись в I тыс. н. э. в Средней Азии, где они точно так же связываются с иранцами-сарматами.

Но нет ли в Среднем Поднепровье или вблизи него каких-либо археологических памятников — остатков поселений и могильников, синхроничных древностям полян, северян и уличей третьей четверти I тыс. н. э., которые можно было связать с загадочными русами? Как будто бы такая группа памятников имеется. Кроме охарактеризованных выше славянских древностей она является здесь единственной, что заставляет обратить на нее особое внимание. Эти древности, очень немногочисленные, как своеобразная группа еще очень мало исследованы. Во многом они, как и вопрос о русах-росах, представляют загадку.

Речь идет о нескольких погребениях с трупосожжениями третьей четверти I тыс. н. э., по деталям обряда и по составу погребального инвентаря отличающихся от обычных славянских. Они принадлежат воинам-всадникам и делятся на две группы — рядовые и «княжеские», сопровождаемые богатейшим инвентарем, что несомненно свидетельствует о классовом обществе. Люди эти жили в непосредственной близости от среднеднепровских славянских поселений, отчасти на той же самой территории. Между ними и славянскими группировками — полянами, северянами, уличами, также достигшими рубежа классового общества, неизбежно должны были установиться тесные политические связи.

Прежде всего здесь должны быть названы два могильника третьей четверти I тыс. н. э., находящихся в бассейне Северского Донца: один, раскопанный местными жителями в конце XIX в. около с. Тополи, другой, с подобными же находками, исследованный в 30-х и 40-х годах нашего века И. Ф. Левицким и Ю. В. Кухаренко около с. Ново-Покровки недалеко от Харькова.

Во втором из названных пунктов выявлено 20 погребений с остатками трупосожжений. Это были неглубокие ямы, где пережженные человеческие кости оказались перемешанными с углем и золой. В женских могилах найдены побывавшие в огне сердоликовые и стеклянные бусы, бронзовые браслеты, фибулы, пряжки, почему-то обрывки кольчуги. Мужские погребения могут быть охарактеризованы как погребения «дружинников»; они сопровождались предметами вооружения и конской сбруей. Эти вещи также клались на погребальный костер, но затем помещались отдельно от остатков сожжения, в особых ямах. Здесь были прямые сабли, ножи, удила, стремена, наконечники стрел и копий, обломки котлов, пряжки и небольшие серпы, составляющие у некоторых древних племен обязательную принадлежность снаряжения всадников. Интересно, что отдельные предметы вооружения, в частности сабли, были испорчены — согнуты пополам.

В некоторых погребениях находились глиняные сосуды: грубые, лепленые от руки, и гончарные, очень похожие на черняховскую керамику. Ю. В. Кухаренко указывает, что эти погребения, датируемые фибулами, являются наиболее ранними (V–VI вв.). Возможно, что они составляли особую группу. Погребения с вооружением и другими вещами VII — начала VIII в. сопровождались посудой салтово-маяцкого облика, принадлежащей тюрским и сармато-аланским племенам третьей четверти I тыс. н. э. Это та самая глиняная посуда, которая наряду с грубой лепной посудой была обнаружена при раскопках Пастырского поселения, а в небольшом количестве встречалась и на других славянских селищах по Тясмину и Южному Бугу (стр. 84, 87, 88).

Около Ново-Покровского могильника Ю. В. Кухаренко раскопал остатки поселения, по его мнению, принадлежавшего населению VII — начала VIII в. Здесь сохранились остатки наземного прямоугольного дома, по-видимому, с глинобитными стенами на легком деревянном каркасе, с остатками глинобитной печи.[87] Жилище это неславянское; Ю. В. Кухаренко сравнивает его с постройками черняховского типа.

Из богатых, «княжеских» погребений можно назвать два: у сел Вознесенки и Глодосы. Первое было открыто в 30-х годах на левом берегу порожистой части Днепра, второе — в 1961 г. на Правобережье, на берегу р. Сухой Ташлык несущей свои воды в р. Синюху, приток Южного Буга. Этот второй пункт находится совсем недалеко от Пастырского поселения, в 60–65 км к юго-западу. Оба они — Вознесенка и Глодосы — расположены в пределах, занятых в это время славянскими поселениями.

Около с. Вознесенки был обнаружен невысокий вал из земли и камней, окружавший прямоугольную площадку размером 50X80 м. На площадке в почвенном слое были найдены обломки конских костей и глиняной посуды; особенно много их оказалось у выложенного из камней круга, находящегося в средней части. Здесь же обнаружилась яма, заполненная побывавшими в огне предметами вооружения, убора и конского снаряжения, в том числе дорогими — из золота и серебра. Лежащие здесь сабли, удила, стремена, наконечники стрел однотипны с находками, сделанными в могильниках Тополи и Ново-Покровском. Среди дорогих вещей — богатых золотых и серебряных украшений пояса, узды, рукояток сабель и др. — выделяются большое серебряное изображение орла византийской работы (по-видимому, навершие знака воинской части) и также серебряное изображение льва, сильно попорченное огнем. Рядом, в другом углублении, были пережженные человеческие кости. Следовательно, здесь и детали погребального обряда напоминали Ново-Покровский могильник: предметы вооружения хоронились отдельно от останков умершего.[88]

Погребение, открытое у с. Глодосы, оказалось еще более богатым. Оно было расположено на краю высокого берега реки, на месте, окруженном в древности двумя рвами, которым соответствовали, вероятно, валы до настоящего времени не сохранившиеся. Следовательно, погребальное сооружение здесь было таким же, как в Вознесенке. На площадке, окруженной рвами и валами, в небольшой яме были обнаружены два скопления пережженных человеческих костей и отдельно две «кучки» вещей, побывавших в огне, т. е. на погребальном костре. Здесь находились прямая сабля в драгоценных ножнах, кинжал, стремена, удила, наконечники стрел и копья, обломки пострадавших от огня серебряных сосудов, в том числе сасанидского кувшина, и большое количество замечательных золотых украшений с зернью, сканью и тиснением, со вставками из стекла, жемчуга и драгоценных камней. Некоторые из украшений имеют ближайшие аналогии среди находок из Вознесенки.[89]