Роман с призраком - Барбара Картленд

– Я очень благодарен вам, спасительница Крусадера, – с чувством произнес граф Треварнон. – Поверьте мне, я не проговорюсь.

– Это было бы замечательно! У Демелсы явно отлегло от сердца.

– Я не хочу причинять Джерарду беспокойства, – призналась она.

– Он навсегда останется в счастливом неведении, – насмешливым тоном пообещал граф Треварнон.

Казалось, он был несколько задет подобным отношением к себе кого бы, то ни было. Ему еще не приходилось где-либо выступать в роли нежелательного для хозяина дома лица.

Он встал и протянул Демелсе левую, незабинтованную руку.

– Спасибо вам, – сказал он. – Благодарю вас, моя маленькая Белая Женщина, за все, что вы для меня сделали. Если Крусадер придет первым к финишу, эту победу я посвящаю вам.

Склонившись, граф почтительно поцеловал руку Демелсы.

Взяв свою свечу, граф бросил последний взгляд на нежное девичье личико с огромными глазами цвета фиалок, устремленными на него.

Наклонившись, чтобы не удариться о низкий свод, он вышел из комнаты через маленькую дверь и стал осторожно спускаться по лестнице.

Глава 5

Сидя за сверкающим золотыми приборами столом в Виндзорском замке, граф Треварнон никак не мог сосредоточиться на беседе.

Он рассеянно принимал поздравления всех собравшихся, сознавая, что его чествуют вполне заслуженно.

Крусадер взял Голд Кап, обыграв Гульдибранда в одном из самых захватывающих заездов, которые только видел Эскот.

На первом этапе Гульдибранд вырвался вперед, затем на участке, где дорожка шла под гору, Крусадер опередил его.

На повороте они шли голова в голову, и граф услышал, как рядом кто-то сказал:

– Одному богу известно, кто придет первым. Пожалуй, это дело случая.

После напряженнейшего состязания двух самых великолепных жеребцов, Крусадер добился победы, обойдя соперника меньше чем на полголовы.

– Я в жизни не видел лучших скачек, Вэлент, – сказал король, когда все кончилось. – Впрочем, волноваться было не о чем. Все знают, что удача сопутствует вам во всем. Естественно, что в борьбе за самый почетный трофей вы были просто обречены на успех.

Король сокрушенно вздохнул: его лошадь сошла с дистанции.

Однако, будучи от души привязан к графу Треварнону. Его Величество не однажды за вечер выпил за его здоровье – победитель был на обеде официальным почетным гостем.

В течение обеда граф Треварнон постоянно чувствовал на себе тяжелый, пристальный взгляд леди Сайдел, не суливший ничего хорошего.

В какой-то момент он пришел к выводу, что излишне драматизирует положение дел, и дал себе слово ни за что не оставаться с надоевшей любовницей с глазу на глаз.

Весь этот день он рассматривал в бинокль толпу зрителей, пытаясь отыскать юное нежное существо с фиалковыми глазами. Он был уверен, что его спасительница будет, как всегда, в белом.

Однако в этой неистовствующей толпе, более многочисленной, чем в предыдущие дни, трудно было найти кого бы то ни было.

На всем протяжении скаковых дорожек почти на милю вытянулись ряды карет, а перед ними толпились зрители, на время вытесненные с променада, по которому в другие дни прогуливались в перерывах между заездами, обмениваясь впечатлениями о состязаниях.

В некоторых местах экипажи стояли по шесть в ряд, и те, кто оказался между ними и скаковым полем, не могли разглядеть ровным счетом ничего.

Из-за прекрасной погоды и в предвкушении волнующего поединка благородных животных, на которых были поставлены огромные деньги, людей собралось как никогда много, и освободить скаковое поле было совсем не просто.

Граф помнил те времена, когда это делали иомен-пикеры, действительно вооруженные пиками, позднее уступившие свои функции особой конной полиции.

В конце концов порядок рано или поздно воцарялся, однако из-за трудности процедуры начало скачек обычно задерживалось.

Поскольку состязания и награждение победителей затянулись, граф Треварнон, заезжавший в Лэнгстон-Мэнор, чтобы переодеться к торжественному обеду у короля, торопился в замок Виндзоров и несся на такой скорости, что Джем, удостоившийся чести его сопровождать, скакал рядом, затаив дыхание от страха и восторга.

К счастью, эта лихая поездка закончилась благополучно.

Позднее стало известно, что в тот же день на дороге в Лондон произошел ряд несчастных случаев, в которых по меньшей мере две жертвы скончались на месте. Несколько лошадей оказались жестоко покалечены.

Король, несмотря на мучившую его подагру, был в превосходном расположении духа, а что касается леди Конингем, то граф наслаждался ее обществом. Зная ее как обворожительную и умную женщину, он не обращал внимания на слухи, усиленно распускаемые о ней.

Вся компания, собравшаяся у короля, состояла из числа ближайших друзей графа.

Он всегда был очень близок с герцогом Йоркским, что не мешало этим джентльменам отчаянно соперничать на скачках и в фехтовальных турнирах. В этот вечер оба они принимали поздравления, сияя от счастья.

Герцог Йоркский был донельзя измучен треволнениями состязаний и суетной светской жизнью, неизменно окружающей их. У него лишь хватило сил сонным голосом сообщить другу, что это самые лучшие скачки на его памяти и что он в равной мере рад его и своей победе, да похвастаться крупным выигрышем.

Надо сказать, что каждый год зрители сходились на том, что нынешние состязания – лучшие за всю историю, из чего следовал вывод, что каждый следующий турнир оказывался еще лучше предыдущего.

Герцог Йоркский не отличался особым умом, но, обладая тактом и врожденной интуицией, сумел избежать роковых ошибок, из-за которых его братья испортили себе репутацию порядочных людей и заслужили всеобщее презрение.

Благодаря доброму нраву и порядочности он снискал всеобщее уважение и любовь, и граф неоднократно говорил своим друзьям:

– Его светлость – единственный представитель августейшего семейства, проявляющий себя как истинный английский джентльмен старой доброй закалки.

В этот вечер слева от графа сидела очаровательная княгиня Эстерхази, не скрывавшая желания пофлиртовать с блестящим соседом, как она часто это делала, в прошлом, едва ей представлялся для этого подходящий случай.

Однако на этот раз граф Треварнон был непривычно рассеян и иногда даже отвечал невпопад. Те, кто это заметил, приписывали подобные промахи усталости – все знали его как самого любезного джентльмена.

Кто бы мог догадаться, что светский лев то и дело возвращается мыслями к скромной потайной комнатке и ее юной застенчивой обитательнице, спасшей и его, и Крусадера и притом более всего желавшей остаться незамеченной.