Ракетчик - Константин Козлов

— Товарищи, вы должны войти в положение руководства. В настоящее время, учитывая реакцию на ваши действия в верхних эшелонах власти, оно не могло поступить иначе. Но в то же время, — он обвел взглядом присутствующих, — руководство не желает лишиться таких высококлассных специалистов. Сейчас происходят реорганизации, создаются новые структуры, не связанные с бывшим комитетом. Вам предлагается временно продолжить работу на несколько ином положении. До окончательного формирования нашей системы вы будете задействованы для работы на отдельных спецоперациях.

— А что нового-то? Мы всю жизнь на этом специализируемся!

— Вы выходите из ведения управления, в котором служили ранее. Связь с руководством будет осуществляться через меня. Официально вы будете числиться уволенными…

Народ возмущенно зашумел.

— Вы заключите контракты особого вида! Впрочем, тех, кто не желает, насильно тянуть никто не собирается. Зарплата будет куда выше нынешней…

Старослужащие негодовали в открытую, от этого предложения за версту несло гнилью. Государство в последнее время и так не очень-то вступалось за людей в погонах, а новая организация сильно смахивала на разбойничью банду. У всех на слуху была история, когда соседнее ведомство отказалось от своих, попавших в руки боевиков в Закавказье. Власти официально отказались от людей, выполнявших в горах задание по поддержке одного из полевых командиров. Мужиков показали по телевизору, и многие их узнали — вместе ездили на одно и то же стрельбище.

— Пошел ты знаешь куда! — не выдержал командир ударной группы Ильин. — Мы тебе что, наемники? Еще та история не утихла, а вам уже новое пушечное мясо подавай?

В итоге в новый отряд перешла только треть людей, в том числе и Александр. Большинство «стариков» ушли, их с радостью приняли многочисленные частные охранные фирмы. К удивлению многих, в числе перешедших оказался и капитан Прокофьев. Свое отношение к происходящему он выразил очень кратко:

— Лучше всего мы умеем делать то, что умеем. А раз пошла такая пьянка, мне плевать, кто будет заказывать музыку. Прежней конторы больше нет, начальники управлений грызутся между собой, каждый хочет иметь свою маленькую армию. А тот, который способен содержать команду вроде нашей, человек явно не последний. Тем более что контора хоть и переделана, но все же сохранилась, и из нее убегать пока рано. Может, еще все и утрясется. Не пропадем. Дальше видно будет.

И правда не пропали. Работы для них неожиданно оказалось очень много. Затишье кончилось. То и дело их привлекали помогать отрядам РУОПа и ОМОНа. То бандитов брать, то охранять депутатов или банкиров. Постепенно и незаметно их деятельность вошла в иное русло. Теперь они практически не контактировали с МВД или ФСБ напрямую, и хотя те по старой памяти считали их чем-то вроде своего спецподразделения, группа давно перепрофилировалась. Первое задание Александр получил через месяц. Это была акция устранения. Прокофьев вызвал его к себе и протянул тоненькую папку. В ней оказалось досье на некоего гражданина, выдвинувшего свою кандидатуру на выборы в мэрию. Прошлое и настоящее гражданина оказалось далеко не идеальным. Кандидата двигал криминал, документы не оставляли ни малейших сомнений относительно его личного участия в рэкете, похищениях и пытках предпринимателей. Бандгруппа, в которой он был предводителем, не останавливалась ни перед чем. Похитив сына директора рынка и получив за него выкуп, бандиты с особой жестокостью убили малолетнего свидетеля. Убийства, изнасилования, взрывы, поджоги, показательные расправы над не желавшими платить. Банда действовала нагло: похитила жену и дочь вице-директора одного банка и через него начала отмывать грязный нал. Когда банк прогорел, заложницы были убиты. Несколько раз члены банды оказывались за решеткой, но всегда выходили на свободу то за недоказанностью, то из-за отсутствия состава преступления. Свидетели меняли показания, потерпевшие забирали заявления, а группировка росла, подминая под себя более мелкие шайки. Один сыщик из РУОПа, пытавшийся довести расследование до конца, получил видеокассету с записью группового изнасилования и жестокой казни своей жены. Сыщики МВД и ФСБ всякий раз получали по рукам, как только подбирались к мало-мальски значительным фигурам в банде: группу поддерживал кто-то из членов правительства. Потом Остапов узнал, что руководителя банды им просто «заказали» уставшие бояться городские бизнесмены, которые поняли, что дорвавшийся до власти мафиози превратит город в свою безраздельную вотчину.

Одновременно с Александром аналогичные задания получили еще несколько снайперов. И в один вечер был выбит костяк банды. Криминал получил серьезное предупреждение — в городе есть сила, способная навести порядок. Она действует, не оглядываясь на закон, и готова бороться с беспределом любыми методами. На следующий день были уничтожены работники прокуратуры, позволившие бандитам безнаказанно хозяйничать в течение такого долгого времени. К концу недели от банды ничего не осталось.

Потом были и другие задания. Мишенями становились политики, бизнесмены, банкиры. Изменился и состав группы, пришли новички. Вместо обычного для спецслужб проверенного контингента новички больше походили на бойцов бандитских бригад или охранников из частных охранных агентств. У Александра уже не было никаких иллюзий относительно причастности группы к официальным госструктурам. Они превратились в полувоенную организацию, основным источником бюджета которой стала плата за ликвидации, за выполнение обязанностей «крыши» для нескольких региональных финансовых гигантов, за услуги по ведению слежки и сбору информации. Потеряв официальный статус подразделения силового ведомства, отряд невольно становился на одну ступень с теми, с кем вел борьбу, и теперь был вынужден играть по общим с ними правилам. Костяк группы по-прежнему составляли комитетские специалисты, но их стало гораздо меньше, чем несколько лет назад. И они сторонились новых легионеров. На нечастых вечеринках вспоминали прежнее время и старых товарищей. Заводилой обычно был Прокофьев. Как-то за очередной бутылкой он провозгласил:

— Я еще могу понять, когда мы избавляем общество от криминала, но мы часто убираем людей, которые ни в чем не виноваты. Перешли кому-то дорогу… а мы их…

— Кончай морализировать. У нас в стране любой, занятый более-менее крупным бизнесом, так или иначе связан с криминалом. Откуда у честного гражданина возьмутся большие деньги? Либо украл у государства еще при Горбачеве, либо чей-то общак, либо уже сейчас обдурил народ. Так что жалеть их нечего.

— Но эти люди все-таки чего-то делают. Какая-то польза от них есть!

— Кончай ты этот треп, — горько рассмеялся Прокофьев. — Производителя у нас угробили, а на тех, которые продают друг другу воздух, мне плевать. Хоть на своих, хоть на импортных. Людям от них ни холодно ни жарко.

— Но народу не все равно…

— Кому? Народу? Да нет у нас никакого народа. Что с ним власти сделали? Болото! Одних натравливают на других, и каждый ненавидит своего соседа. Все ему кажется, что сосед живет лучше. То деньги отдали учителям, отобрав у военных, то не платят пенсий, якобы все ушло на армию. Особняки растут, как грибы, детишки новых бонз учатся за границей, и начхать им на историческую родину. Да ну, противно уже. Даже спорить не хочу. Работяг превращают в быдло, а те, с кем мы должны были когда-то бороться, — хозяева жизни. Этот бардак закончится, когда люди перестреляют друг друга под руководством какого-нибудь Че Гейары либо к власти придет какой-нибудь русский Пиночет. Может, тогда они перестанут быть электоратом и станут народом. А так… — Бывший капитан махнул рукой и налил себе новую стопку.

— Так что по-твоему? Чем хуже — тем лучше?

— Вот именно, — подтвердил: Прокофьев. — Думаешь, мне не противно указики нашего шефа выполнять? Еще как противно! Я-то думал, мы останемся при конторе, а вон как все завернулось. Хрен поймешь, кто мы теперь.

— А шеф по-прежнему в рядах или как?

— А черт его знает, сам не пойму. Вроде мы все еще служим, удостоверения у всех остались, снабжение и обеспечение по тем же нормам, платят нам куда больше, чем мужикам в том же ФСБ. Я с ними на днях в баню ходил. Не знаю. Комитет был такой махиной! Айсберг! Тысячи отделов, групп, были подразделения при ЦК. Чего только не было!..

Воспоминания Остапова прервал мощный храп. Опершись на АКМ, Шнорхель мирно спал. Время действовать. Костер прогорел, в обступившей островитян темноте светились только тлеющие угли. Александр, стараясь действовать как можно тише, подполз к огню. При малейшем движении все тело начинало болеть, саднила кожа, покусанная муравьями, ныла простреленная рука. Ему с трудом удалось поддеть ногами дымящееся полено и вытащить его из костра. Остапов опустил ноги, стараясь угодить стягивающей голени веревкой на ярко светящийся конец головни. Веревка была из синтетики, и стоило капроновым волокнам коснуться огня, она тут же лопнула. Остапов пошевелил ступнями, восстанавливая кровообращение. Освободить руки было значительно труднее, но он справился и с этим, крадучись направился к катеру и вошел в воду. С одной здоровой рукой взобраться на высокий борт было трудно. Тяжело дыша, Остапов перевалился через поручни и упал на палубу. Затаился, вслушиваясь в ночную тишину. Было тихо, где-то вдалеке ухала сова, о борт плескалась вода. Сначала он решил послать сигнал тревоги. Все транспортные средства группы были снабжены специальными радиомаяками с автономными источниками питания. Нашарил под приборной панелью переключатель и включил маяк. Потом попытался запустить двигатели. Он был уверен, что даже в темноте сумеет выскользнуть из ровного, как стрела, канала фьорда. Двигатели не работали. Александр открыл крышку моторного отсека, в темноте приходилось действовать на ощупь, аварийного фонаря на месте не оказалось. Он пошарил в темном провале отсека, аккумулятора не было. Тогда Остапов пробрался в рубку и попробовал включить радиостанцию. У нее были свои батареи, которые лишь подзаряжались от бортсети во время движения. Вспыхнула лампа индикатора настройки и осветила шкалу с делениями и номерами волн. Стал искать микрофон — на магнитном держателе его не оказалось. Нащупал пустое гнездо. Внезапно рубку залил яркий свет. Через борт на катер запрыгнули Шнорхель и Седой с мощным галогенным фонарем из оборудования катера.