Книга привидений (ЛП) - Бэринг-Гулд Сабин (Сэбайн) "Баринг-Гулд"

Как он решил, так и поступил; в особенности его грело сознание того, что ни один персонаж не был списан с реального человека, с которым он был бы знаком, - все они были исключительно плодом его воображения.

Наконец, работа его подошла к концу, и издатель выплатил за нее сто фунтов. В газетах появилось объявление о продаже, а мистер Леверидж получил письмо, в котором издатель сообщал о посылке ему шести авторских экземпляров. Джозеф был рад почти так же, как радовался выходу в свет своего первого романа.

Он не мог ждать, пока посылка его попадет к нему обычным способом. Вечером он поспешил на станцию, чтобы встретить поезд из города, который, как он ожидал, доставит желанные экземпляры. В результате чего вернулся домой с тяжелой посылкой в руках.

Дом его матери был относительно большой; часть его занимала она, а часть отдала сыну, включая маленькую, хорошо освещенную гостиную, где он мог бы писать и читать. Сюда и направился Джозеф, горя нетерпением поскорее вскрыть посылку и извлечь из нее драгоценные тома.

Но стоило ему войти, - и он буквально онемел от изумления: его комната была полна людей; все, кроме одного, расположились за столом. Тот, кому не хватило места, стоял возле книжного шкафа. Джозеф удивленно переводил взгляд от одного к другому: все они были героями его нового романа. Стоявший у шкафа, - точнее, стоявшая, - к примеру, была Поппи. Первый шок от увиденного быстро прошел. На этот раз Джозеф не испытывал страха, скорее тайное удовольствие. Все они были его творениями, и он прекрасно знал каждого. Каждого из семи. При его появлении они почтительно приветствовали его, - их создателя, за исключением Поппи, которая кивнула ему и подмигнула.

Во главе стола восседал пастор, гладко выбритый, в длинном пальто, с серьезным лицом; рядом с ним, по правую руку, леди Мейбл Форраби, высокая, пожилая, аристократического вида женщина, тетка Поппи. Одним из развлекательных сюжетов в романе были их взаимоотношения: леди Мейбл старалась хоть как-то урезонить своенравную племянницу, всячески этому противившуюся. Мистер Леверидж никогда не сталкивался ни с кем из высшего общества, так что леди Мейбл была исключительно созданием его воображения; о пасторе можно было сказать то же самое, поскольку он никогда в жизни не сталкивался с представителями данного религиозного направления. Молодой джентльмен, герой романа, яркий человек, интеллектуал, преисполненный бодрости и живости, безупречного поведения, сидел рядом с леди Мейбл. Подобных персонажей мистер Леверидж также никогда не встречал. Респектабельных клерков, забавных, приятных в общении коммерсантов - приходилось, но этот персонаж опять-таки целиком принадлежал его воображению. То же самое можно было сказать и о молодой вдове, живой, дерзкой, несколько ветреной и непостоянной; о таких он только читал, а если бы такая встретилась ему в жизни, то предпочел бы держаться от нее подальше.

А эта озорная малышка Поппи! Ее озорство, собственно, и было всем тем злом, против которого восставала ее солидная старая тетушка, дерзившая ей, но в глубине сердца искренне любящая ее; старающаяся взять от жизни все, но при этом, не переступая определенных границ. Джозеф никогда не сталкивался с кем-либо, похожим на нее. Барышни, с которыми знакомила его мать, были все до одной чрезвычайно чопорные. В Саунтоне он также знал немногих: дочь священника, занимавшаяся благотворительностью, и дочь мистера Сторка, ничем, кроме своего дома, не интересовавшуюся. Из всех персонажей, созданных мистером Джозефа, Поппи была самым радостным, самым восхитительным творением его воображения.

Далее, адвокат, с седыми волосами, любящий хорошую шутку и сам в состоянии рассказать забавную историю, щепетильный в отношении ведения дел, благородный в поступках, довольствующийся незначительной платой и вынужденный экономить. Никогда Джозеф не встречал подобного адвоката, он вывел его как свой идеал представителя данной профессии. Следовательно, и он также был созданием его воображения. И последним, отнюдь не менее значительным, был краснолицый, порывистый биржевой маклер, способный мгновенно оценить выгоды и шансы, который за милю чуял запах денег и рискованных инвестиций. Джозеф ничего не знал о маклерах - создавая этот персонаж, он вспомнил все, что когда-либо слышал о них.

- Итак, дети мои, порождения не чресл моих, но воображения, - произнес Джозеф. - Что вы хотите от меня?

- Телесную оболочку, - ответили они в один голос.

- Вы хотите обрести тела! - ахнул Джозеф и сделал шаг назад. - Зачем, почему? Разве вы вправе ожидать от меня, что я выполню ваше пожелание?

- Именно этого мы от тебя и ожидаем, старина, - сказала Поппи.

- Милая! - Леди Мейбл повернулась на стуле. - Прошу тебя, относись к своему создателю с должным уважением.

- Одну минуту, леди, - вмешался пастор. - Позвольте мне объяснить мистеру Левериджу суть проблемы. Он пока еще молодой и неопытный писатель, не осознающий всех последствий своего труда. Так вот, многоуважаемый автор, создатель всех нас, здесь присутствующих, вы должны знать, что каждый, создающий персонажи посредством воображения, подобный вам, возлагает на себя моральное обязательство, от которого не может быть освобожден иным способом, кроме как найти телесную оболочку для всех тех, кого вызвал к жизни этим самым воображением. Мистер Леверидж не искушен в литературном мире. Он не принадлежит к Писательскому Сообществу. Он, - прошу простить за эти слова, - пока еще неопытный новичок в избранной им профессии. Поэтому ему неизвестен суровый закон для пишущих романы, что они должны представить телесные оболочки тем, кого создали силой воображения. Чтобы избежать действия этого закона, писатели обычно смешивают в должных пропорциях работу воображения и работу памяти, создавая тем самым персонажи частью вымышленные, частью взятые из жизни. Единственное исключение из этого правила, насколько мне известно, - продолжал пастор, - касается тех авторов, которые пишут театральные пьесы, поскольку возникающие трудности в этом случае довольно просто разрешаются.

- Мне бы очень хотелось выступать на сцене, - заметила Поппи.

- Ты сама не знаешь, о чем говоришь, - сказала тетка, снова повернувшись к ней.

- Позвольте мне, миледи, - снова взял слово пастор. - Соответствует ли действительности только что изложенное мною?

- Без сомнения, - дружно подтвердило большинство.

- Я тоже так думаю, - добавила леди Мейбл.

- В таком случае, - продолжал пастор, - дело обстоит следующим образом: думали ли вы о том, чтобы из романа сделать пьесу?

- Нет, - честно признался Джозеф.

- В таком случае, поскольку на настоящий момент у нас нет никаких перспектив обрести телесную оболочку, наша позиция будет такова: мы будем преследовать вас днем и ночью, в основном ночью, до тех пор, пока они не появятся. Мы не можем оставаться фантомными творениями пусть даже такого богатого воображения как ваше, мистер Леверидж. Бесспорно, вы обладаете некоторыми правами, но так же бесспорно, что некоторые права есть и у нас. А потому мы настаиваем на их соблюдении, и будем настаивать до тех пор, пока они не будут реализованы.

После чего все присутствующие исчезли.

Джозеф Леверидж подумал, что попал в ситуацию, хуже предыдущей. От предыдущей он просто сбежал, сменив место проживания. Теперь же, как он понимал, сбежать от семи фантомов, созданных его воображением и требовавших на этом основании, чтобы он предоставил им телесные оболочки, ему не удастся. Его радость от выхода в свет нового романа улетучилась. Остались тревога и недоумение.

Он лег спать.

Ночью, как и обещали, герои посетили его. Поппи где-то раздобыла перо павлина и щекотала его.

- Вы пребольшой плут! - говорила она при этом. - Пока вы не дадите мне тело, я от вас не отстану; о! если бы вы только знали, как я хочу на сцену!

- Поппи, угомонись, - вмешалась леди Мейбл. - Ты ведешь себя неприлично. Мистер Леверидж сделает все наилучшим образом. Я не меньше тебя хочу получить тело, но, в отличие от тебя, знаю, как добиться этого достойным образом.