Рассказы - Нэнси Коллинз

Я срываю зеркальные солнцезащитные очки, и при виде моих глаз Раймер немеет от ужаса. Ничего похожего на рубиновые контактные линзы. В моих глазах нет ни радужной оболочки, ни белков — только озера застывшей крови, перечеркнутые вертикальными зрачками, которые то сужаются, то расширяются, как у змеи, в зависимости от освещения. В подвале довольно темно, так что мои зрачки расширены, словно у акулы, поднявшейся из сумрачных глубин за беспечным пловцом.

Я иду вперед, и Раймер дрожащей рукой загораживает лицо. Его восторг сменился настоящим, стопроцентным, лишающим разума ужасом. Он только сейчас понял, что находится в обществе чудовища.

— Пожалуйста, госпожа, не убивайте меня. Простите…

Я не знаю, что еще он хотел сказать, чтобы избежать своей участи, потому что в тот момент его голова оказывается в моих руках.

Несколько мгновений руки Раймера еще трепещут в бессильной попытке вымолить прощение, потом из шеи с шипением толчками поднимается алая струя, поскольку сердце еще бьется и гонит кровь туда, где должен был быть мозг. Я не выпускаю из рук трофей, но отхожу в сторону.

Повернувшись спиной к еще агонизирующему телу, я склоняюсь над обломками старинного гроба и его содержимым. Земля, безусловно, привезена с Балкан — из Молдовы[10] или даже Трансильвании. Я качаю головой. Удивительно, что так много людей все еще верят в эти старые сказки!

Я поднимаюсь по ступеням, держа голову Раймера под мышкой, но наверху оборачиваюсь и бросаю последний взгляд на логово притворщика, вообразившего себя королем вампиров перед цыпочками-готами. Ну и бедлам! Хорошо, что убираться здесь придется не мне.

Это не первый фальшивый вампир на моем пути, но, должна признаться, это лучший из всех жуликов. Девчонки-готы хотели первоклассное чудовище, и он дал им то, к чему они стремились, вплоть до подходящей обстановки в заброшенной церкви, люка в полу и театральных трюков. А они купились на его уловки, поскольку ощущали себя особенными и, что более важно, ощущали себя живыми. Бедные глупышки. Они видят только черную кожу, любовные укусы и безвкусные дешевые побрякушки; они стремятся к вечной молодости и красоте и хотят, чтобы никто не смел их обидеть.

Как бы не так.

А что до Раймера, так он хотел этого не меньше, чем готы. Он всю жизнь восхищался чудовищами; он надеялся, что искреннее подражание проклятым существам или волшебным образом превратит его в их подобие, или его действия со временем привлекут внимание порождений ночи, которым он так искренне поклонялся. Так и произошло. Я, принадлежащая к их роду, явилась к нему во всей красе.

Но вряд ли Раймер все эти годы мечтал о такой кровожадной соблазнительнице. Не мог же он знать, что его трюки привлекут внимание не просто вампира, а убийцы вампиров.

Видите ли, мое нежеланное и уникальное превращение оградило меня от многого: от старения, от любви, от сознания жизни. И в отместку за трансформацию, осуществленную против моей воли, я десятки лет отрицала свою чудовищную сущность; я пыталась — хоть и напрасно — не замечать Другого, завладевшего темной половиной моей души. Тем не менее у меня осталась одна радость, в которой я не в силах себе отказать. Убийство вампиров.

И тех, кто может в них превратиться.

К тому времени, когда я поднимаюсь в церковь, утро уже в самом разгаре. На побеленных стенах расцвели красные, зеленые и голубые пятна от разноцветных стекол. Я отхожу на пару шагов и, размахнувшись, швыряю голову Раймера в витраж с Божьим агнцем.

За широкими двойными дверями церкви птицы на деревьях славят утро своими веселыми песнями. Бродячая собака со свалявшейся шерстью и выступающими ребрами уже вынюхивает в высокой траве упавшую голову Раймера. Она ощетинилась и зарычала, завидев меня, но вскоре прижимает уши и прячет хвост между задними лапами, а потом поспешно ретируется. Собаки умные создания. Они знают, что принадлежит этому миру, а что — нет. А люди этого не понимают.

По моему разумению, эта ночь выдалась неудачной. Если уж я выхожу на охоту, я предпочитаю настоящую добычу, а не фальшивых хищников. Все же хотелось бы понаблюдать за лицами поклонников Раймера, когда они увидят, что случилось с их «повелителем». Это было бы забавно.

Никто не может обвинить меня в отсутствии чувства юмора.

Перевод: Ирина Савельева

Блюз сомовьей девчонки

Nancy A. Collins, «Catfish Gal Blues», 1999

Флайджар наш — из тех южных городишек, где ход времени не так чтоб сильно чувствуешь, может, потому это, что не особо заметна смена времен года — между зимой и летом разница градусов в пять, не больше. А может, потому, что ежели вы — бедняк, голь перекатная, вроде большинства местных, для вас десяток-другой лет — не ахти какая разница. Да и лет сто — двести — тоже, уж коли на то пошло.

А две вещи для Флайджара уж и вовсе не меняются — нищета и река. К Миссисипи городок цепляется, все равно как негритенок к матушкиной юбке, — еще бы, ведь любые заработки местного народа — хорошие ли, нет, это уж другое дело — к старушке Миссисипи привязаны, что фартук — к поясу хозяюшки. Эх, было время, был городок портом, барки да баржи сюда заходили, плавали туда-сюда по реке. Да что говорить — дело уж прошлое, все что осталось от старых добрых деньков теперь — полусгнивший причал деревянный да пирс полуразрушенный.

И очень удобно: обломки эти заходят в реку аж на несколько сот футов, а там окуни, лини, сомы даже — хороший бесплатный приварок для любого рыбака, у кого терпения да сноровки достанет, это вам, если слушать станете, и Сэмми Херкимер подробно распишет, а уж он-то — лучший, верно, флайджарский рыболов.

Мест славных много — выбирай не хочу, но у Сэмми любимое — на Пароходной Излучине. От городка, правда, далековато — в миле, не меньше, а потому причал в таком состоянии, что успевай глядеть, куда ступаешь, но оно и неплохо — значит, местные не больно сюда суются, в самый раз для Сэмми. И вот сидит он однажды эдак, посиживает, чай ледяной из термоса прихлебывает, и вдруг — глянь, а рядом — вот кого увидеть не ожидал — Хоп Армстронг!

Хоп у нас — что-то вроде пижона здешнего. Так уж его Господь создал — по части внешности не просто хорошо, а вроде и слишком, а насчет честолюбия — извините.