Черная книга коммунизма - Стефан Куртуа

Все же, как отмечает Мельгунов, «трудно отличить систематическую практику организованного террора от того, что представлялось неконтролируемыми «эксцессами». До августа-сентября 1918 года почти не встречаются упоминания о местных ЧК, руководивших убийствами. Впрочем, до этого времени сеть местных «чрезвычаек» оставалась довольно редкой. Убийства не только захваченных на поле боя противников, но и «врагов народа» из гражданского населения (так, среди 240 человек, уничтоженных в Ялте в начале марта 1918 года, помимо 165 офицеров насчитывалось около 70 мирных политиков, адвокатов, журналистов, преподавателей) совершались чаще всего «военными отрядами», Красной гвардией и другими, четко не определенными «большевистскими элементами». Уничтожение «врагов народа» явилось логическим продолжением революции, одновременно и политической и социальной, где одни были «победителями», а другие «побежденными». Это миропонимание не возникло вдруг после октября 1917 года, но, с точки зрения большевиков, представлялось вполне естественным и законным.

Позволим себе привести выдержку из удивительно проницательного письма одного молодого капитана, написанного еще в марте 1917 года, по поводу отношения к революции в его полку: «Между нами и солдатами — бездонная пропасть. Для них мы есть и останемся «барами». Для них то, что произошло, не политическая революция, а революция социальная, из которой они вышли победителя а мы — побежденными. Они говорят нам: «Прежде вы были барами, а теперь наш черед барствовать!» Они чувствуют, что пришла пора реванша за века рабства.

большевистские вожди всячески поощряли и поддерживали это «стремление к реваншу», следствием которого были доносы, террор и «справедливая», как утверждал Ленин, гражданская война. 15 (28) декабря 1917 года Дзержинский публикует в «Известиях» призыв ко всем местным советам создавать свои ЧК. В результате расплодилось чудовищное число различных «комиссий», «отрядов», прочих «чрезвычайных органов», с которыми центральным властям пришлось немало повозиться, прибирая их к рукам, когда через несколько месяцев пришла нужда положить предел «инициативе масс» и приступить к организации структурированной и централизованной сети «чрезвычаек».

Характеризуя первые шесть месяцев существования ВЧК, Дзержинский писал в июле 1918 года: «Это был период импровизаций и проб, в течение которого наша организация не всегда оказывалась на высоте положения». Тем не менее, к моменту этого признания вклад ВЧК в дело ограничения свободы и осуществления репрессий был уже достаточно весомым. И организация, насчитывающая при появлении на свет менее сотни сотрудников, выросла за полгода в несколько десятков раз!

Конечно, первые шаги новоявленного учреждения были еще довольно робкими. 11 января 1918 года Дзержинский направляет Ленину записку, где жалуется на обстановку, в которой приходится работать его сотрудникам: «Никакого финансирования. Работаем день и ночь, без хлеба, без сахара, чая, масла, сыра. Примите меры для установления нам приличного рациона или разрешите нам самим производить реквизиции у буржуазии». Дзержинский подбирал в свой все растущий штат в основном товарищей по подпольной работе, преимущественно поляков и прибалтов. Почти все они работали в Петроградском Военно-революционном комитете, фигурируют среди них и будущие кадры ГПУ 20-х годов и НКВД 30-х[14]: Лацис, Менжинский, Мессинг, Мороз, Петере, Трилиссер, Уншлихт, Ягода.

Первой операцией ВЧК было прекращение саботажа служащих Петрограда. Схема действия — оперативная: арест «главарей», юридическая база — простая: «Тому, кто не хочет работать с народом, нет места среди этого народа», — объявил Дзержинский. Он распорядился арестовать часть социалистов-революционеров и меньшевиков, выбранных в Учредительное собрание. Народный комиссар юстиции, левый эсер Штейнберг, буквально на днях ставший членом правительства, тотчас же резко осудил самоуправство Дзержинского. Этот первый конфликт между ВЧК и НКЮ (Народный комиссариат юстиции) обозначил главную проблему — надзаконный статут политической полиции.

«— Для чего тогда Народный комиссариат юстиции? — спросил Штейнберг у Ленина. — Назвали бы его Комиссариатом по социальному уничтожению, и дело с концом!

— Великолепная мысль, — отозвался Ленин. — Это совершенно точно отражает положение. К несчастью, так назвать его мы не можем!».

Разумеется, спор между Штейнбергом, настаивавшем на подчинении ВЧК Наркомату юстиции, и Дзержинским, восстававшим против «юридической формалистики старого режима», Ленин решил в пользу последнего. ВЧК в своих действиях должна отчитываться только перед правительством.

День 6(19) января 1918 года отмечен как важный этап на пути упрочения большевистской диктатуры. Ранним утром этого дня выбранное на основе всеобщего избирательного права Учредительное собрание, в котором большевики имели только 175 депутатов из 707 избранных, просуществовав меньше суток, было разогнано. Этот незаконный акт не вызвал сколько-нибудь значительного отклика в стране. Малочисленная демонстрация протеста в Петрограде была встречена залпами матросских отрядов. Двадцать тел, оставшихся лежать на мостовых Петрограда, — такова была тяжкая расплата за несколько часов эксперимента с парламентской демократией в России.

В дни и недели, последовавшие за разгоном Учредительного собрания, положение большевистского правительства в Петрограде становилось все более и более неудобным. И хотя Троцкий, Каменев, Иоффе и Радек вели в это время в Брест-Литовске переговоры о заключении мира с ведущими державами, 9 (22) января 1918 года в правительстве стал обсуждаться вопрос о переезде в Москву.

Дело заключалось не столько в германской угрозе — с 15 (28) декабря 1917 года на фронтах соблюдалось перемирие, — сколько в сильно беспокоивших большевистских руководителей волнениях среди рабочих. В самом деле, в тех рабочих районах, что поддержали большевиков двумя месяцами раньше, нарастало недовольство. В связи с демобилизацией и прекращением военных заказов предприятия увольняли рабочих тысячами; трудности со снабжением продовольствием привели к снижению дневного рациона хлеба до четверти фунта. Неспособный исправить ситуацию, Ленин выбрал в козлы отпущения «мешочников» и «спекулянтов» и обрушился на них. «Необходимо… провести массовые обыски в Петрограде и на товарных станциях. Для обысков каждый завод, каждая рота должны выделить отряды, к обыскам надо привлечь не желающих, а обязать каждого, под угрозой лишения хлебной карточки», — говорил он на совещании с представителями продовольственных организаций 14 (27) января 1918 года.

Назначение Троцкого после возвращения из Бреста 31 января 1918 года главой Чрезвычайной Комиссии по снабжению и транспорту было признаком того, какое огромное значение придавало правительство «охоте за провиантом», первому этапу «продовольственной диктатуры». Именно этой комиссии в середине февраля Ленин предложил проект декрета, который даже члены комиссии (среди них помимо Троцкого важно отметить народного комиссара продовольствия Цюрупу) решили отклонить. Ленин предлагал обязать всех крестьян сдавать излишки продовольствия в обмен на квитанции. В случае отказа или даже задержки с поставками продуктов виновных следовало расстреливать. «Мы были ошеломлены, прочитав этот проект, — пишет Цюрупа в своих воспоминаниях. — Принятие такого декрета привело бы к массовым казням. В конце концов проект Ленина был отклонен».

Тем не менее этот эпизод очень показателен. С начала 1918 года Ленин, загнанный в тупик собственной политикой, встревоженный катастрофическим положением со снабжением промышленных центров, представлявших собой большевистские островки среди бескрайнего крестьянского океана, был готов на самые крайние меры, лишь бы «взять хлеб» и ни на шаг не отступить от своей политики. Конфликт между крестьянином, желавшим пользоваться плодами своего труда и отторгавшим всякое постороннее вмешательство, и новым режимом, стремившимся навязать свое господство, не желающим понимать природу экономических связей, пытающимся подавить то, что ему представлялось проявлением социального анархизма, стал неизбежен.

21 февраля 1918 года в связи с наступлением немецких войск, внезапно начавшимся после приостановления переговоров в Брест-Литовске, правительство объявило: «Социалистическое отечество в опасности». Призыв к сопротивлению «германским империалистам» сопровождался призывом к массовому террору: «Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления». Эта прокламация вновь ввела в действие законы военного времени во фронтовой полосе. После заключения 3 марта 1918 года Брестского мира она стала недействительной. Законодательно смертная казнь в России была восстановлена 16 июня 1918 года. Однако начиная с февраля 1918 года ЧК проводила многочисленные бессудные расстрелы вне зоны военных действий.