Отношения любви: Норма и патология - Отто Кернберг

В процессе психоаналитической работы у пациентки раскрылись способности регулярного достижения оргазма с этим мужчиной. К ее удивлению, после достижения полного оргазма первое время она плакала, испытывая смущение и одновременно облегчение. Она чувствовала бесконечную благодарность за то, что он подарил ей свою любовь и свой пенис: она была благодарна ему за то, что могла так полноценно наслаждаться его пенисом, и однажды во время копуляции представила, что она обнимает пенис огромных размеров, обвиваясь вокруг него с чувством опьянения и ощущением, что кружится вокруг центра вселенной. Она чувствовала, что его пенис принадлежит ей, что она действительно могла доверять тому, что он и его пенис принадлежат ей.

В то же время она больше не испытывала зависти, что у него есть пенис, а у нее нет. Когда он разлучался с ней, она могла спокойно перенести это, так как то, что он давал ей, стало частью ее внутренней жизни. Этот новый опыт – нечто такое, что принадлежало только ей и что никто не мог отобрать. Она одновременно ощущала чувство благодарности и вины за любовь, которую ей подарил этот человек, в то время как она была такой завистливой и подозрительной к нему и такой упрямой, не позволяя себе полностью принадлежать ему, боясь его воображаемой “победы” над ней как женщиной. Она чувствовала, что могла открыться, чтобы получать удовольствие от того, что давало ей ее тело, гениталии, несмотря на внутренние запреты, происходящие от ее матери и мачехи. Она освободилась от страха возбудиться от прикосновения взрослого мужчины, который обращался с ней как со взрослой женщиной (таким образом было преодолено эдипово табу).

Ей также было радостно ощущать, что она может свободно обнажить свое тело перед этим человеком и не опасаться, что ее гениталии покажутся ему безобразными и неприятными на вкус. Она, например, могла смело сказать ему: “Если существует неземное наслаждение, то не могу представить себе, что может быть более неземным”, – имея в виду их сексуальные отношения. Она была способна наслаждаться его телом, возбуждаться, играя с его пенисом, который больше не был ненавидимым инструментом мужского превосходства над женщинами. Теперь она могла чувствовать себя не хуже других женщин. Не было больше необходимости завидовать интимной жизни других, потому что у нее были собственные интимные отношения с мужчиной, которого она любила. И, кроме того, осознание своей способности получать совместное наслаждение от секса и уверенность, что она получает его любовь и отдает взамен свою – испытывая при этом благодарность и не боясь открыто выражать свою потребность в нем – проявлялись в слезах после ощущения оргазма.

Ключевым аспектом в этом случае является преодоление зависти к пенису: ее оральные корни (зависть к дающей матери и дающему пенису и страх невыносимой зависимости от них) и генитальные корни (детская убежденность в превосходстве мужской сексуальности и мужчин) – были проработаны в контексте цельных объектных отношений, в которых чувство вины за агрессию по отношению к объекту, чувство благодарности за получаемую любовь и потребность искупить вину, давая любовь, испытывались и выражались вместе.

6. АГРЕССИЯ, ЛЮБОВЬ И ПАРЫ

В предыдущей главе был рассмотрен вопрос о том, каким образом сексуальное возбуждение ставит агрессию на службу любви. В этой части мне хотелось бы коснуться того, какую роль в эмоциональных взаимоотношениях пары играет взаимодействие любви и агрессии.

Вместе с близостью сексуальной приходит и близость эмоциональная, а эмоциональная близость несет в себе неизбежную амбивалентность эдиповых и доэдиповых отношений. Проще говоря, амбивалентное отношение мужчины к возбуждающей и фрустрирующей матери (начиная с раннего детства), его подозрительность в отношении дразнящей и не дающей природы материнской сексуальности наносят вред формированию эротической привязанности, идеализации и доверию к женщине, которую он любит. Его бессознательное эдипово чувство вины и чувство неполноценности по сравнению с идеализируемой эдиповой матерью может обернуться подавлением сексуальности или нетерпимостью к женщине, которая становится сексуально свободной и по отношению к которой он может больше не чувствовать себя защищенным. Такое формирование может навсегда сохранить дихотомию между эротизированными и десексуализированными идеализируемыми отношениями к женщинам – дихотомию, типичную для мальчиков в раннем подростковом возрасте. В случаях патологии, особенно у мужчин с нарциссическими расстройствами, бессознательная зависть к матери и потребность отомстить ей может привести к катастрофическому бессознательному обесцениванию женщины как желаемого сексуального объекта с последующим охлаждением в отношениях и разрывом.

Если у женщины в раннем детстве не было удовлетворительных отношений с матерью, которая могла бы переносить сексуальность дочери, то бессознательное ощущение враждебности и отвержения матери, препятствовавшей раннему развитию телесной чувственности, а позднее ее любви к отцу, может привести к усиленному бессознательному чувству вины в сексуальной близости с мужчиной, к которому она испытывает сильные чувства. При таких обстоятельствах нормальная смена объекта с матери на отца бессознательно искажена и ее отношения с мужчинами превращаются в садомазохистские. Если раскрывается нарциссическая структура личности, девочка может выражать свою сильную бессознательную зависть к мужчинам путем защитного обесценивания мужчин, которые любят ее, эмоциональной отстраненности и, возможно, нарциссически детерминированного промискуитета, что справедливо и для нарциссических мужчин. Чувство недоступного, садистического, сексуально отвергающего или соблазняющего и дразнящего эдипова отца может усилить эти ранние конфликты и их влияние на любовную жизнь женщины.

Зная о частоте встречающихся тяжелых случаев бессознательного эдипова чувства вины и нарциссических защит, формирующихся на основе эдиповых и доэдиповых конфликтов, мы можем задать вопрос о факторах, отвечающих за формирование и поддержание благоприятных отношений между мужчиной и женщиной. Существует два стандартных и традиционных ответа на этот вопрос. Согласно первому, это социальные нормы, оберегающие супружеские отношения и – до недавнего времени – культурные и социальные структуры, которые сейчас, кажется, претерпевают период распада, отчего институт супружества находится под угрозой. Согласно второму, “зрелая” любовь подразумевает дружбу и сотрудничество, которые постепенно приходят на смену страстной, романтичной любви и служат гарантией продолжительных и стабильных отношений пары.

С психоаналитической точки зрения, желание объединиться в пару и таким образом реализовать глубокие бессознательные потребности в идентификации в любви с родителями и их ролями в сексуальных отношениях играет не меньшую роль, чем агрессивные силы, которые стремятся подорвать интимные отношения. То, что разрушает страстную привязанность и оборачивается чувством заточения (несвободы) и “сексуальной скукой”, является активацией агрессии, угрожающей хрупкому равновесию между садомазохизмом и любовью в отношениях пары – как сексуальному, так и эмоциональному.

Но еще большего внимания заслуживает динамика развития эмоциональных интимных отношений. Бессознательное желание исправить доминирующие патогенные отношения прошлого и соблазн воспроизвести их для воплощения нереализованных агрессивных и мстительных потребностей имеет результатом проигрывание их в отношениях с любимым объектом. С помощью проективной идентификации каждый партнер стремится вызвать в другом особенности прошлого эдипова и/или доэдипова объекта, с которым они находились в конфликте. Проективная идентификация – примитивный и все же наиболее распространенный защитный механизм, заключающийся в тенденции проецировать импульсы на другого человека, страх по отношению к нему, вызванный этими спроецированными импульсами, бессознательная тенденция вызывать такие импульсы в другом и необходимость контролировать другого человека под влиянием этого механизма. Если ранние конфликты вокруг агрессии были тяжелыми, то увеличивается вероятность воспроизведения примитивных фантазийно-собирательных образов мать-отец, которые имеют мало сходства с настоящими чертами родительских объектов.

Равновесие бессознательно устанавливается с помощью того, что партнеры дополняют доминирующие патогенные объектные отношения из прошлого друг друга, и это скрепляет отношения новыми непредсказуемыми способами. Мы, например, находим, что пары в их интимных отношениях взаимодействуют многими, несколько “сумасшедшими”, способами. Это “личное конфиденциальное безумие” (“private madness” по терминологии Андрэ Грина, 1968) может быть как фрустрирующим, так и возбуждающим, поскольку происходит в контексте отношений, которые могут быть также наиболее возбуждающими, удовлетворяющими и воплощающими то, о чем оба партнера только могут мечтать. Стороннему наблюдателю может показаться, что пара ведет себя странным образом, совершенно отличным от их обычного поведения, что, однако, часто имело место в прошлом. Например, когда доминирующий муж заболел гриппом и ему потребовался уход, он и его подчиненная жена поменялись местами и превратились в хныкающего маленького мальчика и язвительную учительницу. Или тактичная эмпатичная жена при прямолинейном и агрессивном муже может превратиться в параноидальную и недовольную всем, а он – в ободряющего, по-матерински нежного и заботливого, когда она чувствует себя третируемой третьей стороной. Или периодическое швыряние посудой может время от времени прерывать спокойную гармоничную жизнь семьи. Такой “союз в безумии” обычно прерывается более нормальными и удовлетворяющими аспектами отношений пары в сексуальной, эмоциональной, интеллектуальной и культурной сферах. Фактически, способность к прерывности отношений играет важную роль в их поддержании.