Девочка из детства. Хао Мэй-Мэй - Михаил Демиденко

Тут все из нашего класса заторопились домой. У всех сразу оказались срочные дела. Остался лишь один Левка. Он смотрел на крыши домов, скучал, потом вдруг сказал, что у него скоро день рождения и что он всех нас приглашает в гости. Мы очень любили ходить в гости, поэтому Левка сразу стал нашим лучшим другом, тем более он умел играть в шахматы и пообещал научить нас этой умной игре.

На другой день ко мне за парту села Нюрка. Она с первых дней учебы стала круглой отличницей, и у нее были какие-то свои соображения, чтоб дружить со мной. Я не возражал. Чего, пускай сидит!

Дело в том, что учеба у меня шла как-то неравномерно. Надо сказать, что склонения русского языка я усвоил еще до школы. «Ты, тебе, тобой, о тебе…» и так далее. По-китайски это было всего-навсего одно слово — «ни» и все! И никаких «тебе», «о тебе», «тобой», «за тобой»…, Я, правда, уже не путался во всех этих «ой», «ою», «ей». Но вот счет!.. Арифметика. Это было хуже. Арифметика куда труднее.

— Остаченко! — вызывала меня к доске Клавдия Васильевна. — Сколько будет три и пять?

Мне обязательно надо было сначала сосчитать в уме по-китайски.

— Сань цзя у… — считал я вслух, — денюй ба… Будет восемь!

Я был очень доволен своими познаниями в арифметике, но Клавдия Васильевна оставалась недовольна.

— Сразу скажи, сколько будет?

Я соображал:

— Саньге… уге… баге… Восемь! Сразу будет восемь!

Клавдия Васильевна начинала нервничать:

— Один и один — сколько?

— Два!

— Два и два?

— Два и лянге… Четыре!

— Два и три? — уже совсем сердилась она.

— Лян и сань… У!

— Чего «у»?

— Пять!

— Ты можешь сказать «пять»? Понимаешь, пять…

— Могу… Пять.

— Так сколько же будет два и три?

— Я уже сказал. — Я тоже начинал нервничать, я тоже был человек. — Лян и сань — пять.

— Очень плохо, — тряслась от возмущения Клавдия Васильевна и ставила мне соответствующую отметку.

— А разве не правильно? — почти ревел я от обиды.

— Результат правильный… Но ты должен научиться считать по-русски…

Я никак не мог понять, чем арабские цифры лучше китайских. Чем? И что ей вообще от меня надо? Результат-то правильный. Не все ли равно, как я считаю, лишь бы правильно.

Нюрка вызвалась научить меня считать. Но и у нее ничего не вышло. Считать вслух по-русски я научился лишь где-то в третьем классе. А до третьего все равно сначала производил подсчет в уме, как меня научил дядя Ди-ма, и только потом говорил результат по-русски.

Наступила вторая четверть, а Левка все не приглашал нас в гости. Мы уже было решили позвать его за сараи и окончательно выяснить, когда же он все-таки именинник, как Левка вдруг сказал:

— Венька, приходите сегодня вечером! Будет чай, пироги с яблоками и фаршированная рыба…

— Сегодня твой день рождения? — обрадовался я.

— Нет, — сплюнул Левка. — Мое уже было… в мае.

— Но ведь ты говорил…

— А я и приглашаю. Разве я не приглашаю?

— На чей день рождения? — Я подумал, что Левка смеется надо мной.

— Дедушкин… — сказал Левка. — Ему сегодня стукнуло. Никто не знает сколько. Может быть, даже сто лет.

— Здорово!

— Вы приходите. Только принесите какой-нибудь подарок. Он любит, когда приносят подарки.

— А что ему принести? — Я соображал, что можно подарить такому старому человеку.

— Новые карты у тебя есть?

— Нет.

— Вот если бы ты достал где-нибудь новую колоду карт. Он очень любит играть в карты и меня научил. Ты в «опендаун» умеешь?

— Нет. Не умею.

— Жалко. А то бы сыграли… Только мой дед страшный жила. С ним лучше в карты не садись играть.

— Хорошо. Я не буду.

— И не садись! Обыграет… В общем, приносите новую колоду карт, а то у нас двух валетов нет.

— Постараюсь, — обещал я.

Но одно дело — пообещать, другое — достать карты, да еще новые. Я, все три Лю, две Няо и Ким просто голову ломали, думая, где можно раздобыть новые карты. Дома у нас тоже были старые. Не помню уж, где мы достали трешку. И поехали в центр города покупать карты.

Они продавались в табачном магазине возле теперешнего кинотеатра «Уссурийский». Но из лавки нас выставили, пригрозили свести в милицию и там выяснить фамилии родителей.

— Поехали на Мальтинский рынок, — предложил Лю-третий.

И мы поехали.

Базар в то время во Владивостоке был вселенским сборищем. Кого тут только не было! Китайцы продавали овощи, пикульки, бумажные шарики; корейцы — сушеную рыбу, мясо; японцы — сандалии и шелк; маньчжуры— женьшень и панты. Только все знали, что женьшень и панты ненастоящие — настоящие уходили за границу. Это все знали. Законом запрещалось продавать эти товары, потому что заграница платила за них золотом, а государству очень нужно было золото: наше государство строило заводы и гидростанции. Это тоже все знали. Мы нашли знакомого китайца, купили у него карты и пошли в гости к Левке.

Дедушка очень обрадовался.

— Фаня! — закричал он Левкиной матери. — Ты посмотри, кто к нам пришел. Ты посмотри, что они мне принесли. Какая у них гладкая «рубашка»! Фаня, дай быстро иголку. Дай мне иголку…

— Не давай! — запротестовал Левка. — Он хочет на картах крап сделать. Он будет всех обыгрывать…

— А ты хочешь всегда выигрывать? — удивился дедушка.

— Надо играть честно, — стоял на своем Левка.

— Ах, тоже мне поручик Кусаки! Нет, вы поглядите на моего внука… Ну и не надо. Я буду показывать твоим друзьям фокусы…

Дедушка сел на стул, скрестив под собой ноги, — он был когда-то портным, — и стал показывать фокусы.

Это было что-то необыкновенное. Никогда больше в жизни меня так не потрясали фокусы, как на дне рождения Левкиного дедушки. Много лет спустя, уже взрослым, я бывал на выступлениях Кио, Читашвили, Соркара, но всегда при виде самых виртуозных номеров где-то в глубине сознания я понимал, что все это иллюзия, что меня дурачат и все дело лишь в том, что я не замечаю манипуляций артиста. А фокусы нужно смотреть с детской непосредственностью — в этом и заключается секрет очарования.

Левкин дедушка околдовал нас. Все, что он выделывал с картами, мы принимали за чистую монету. У нас перехватывало дыхание от изумления и восторга. Из колоды по заказу выпрыгивали тузы, дамы, короли. Мы прятали среди тридцати двух карт одну-единственную, известную лишь нам… Дедушка взмахивал руками — и карта оказывалась в самых неожиданных местах: в моем кармане, в волосах Няо — самой маленькой, у Лю за пазухой.

Громче всех смеялся сам дедушка. Он елозил на стуле, захлебываясь от радости, мы висели на нем, как грозди винограда на лозе, тормошили, теребили его бороду. Он умолял:

— Не разбейте мои очки! Их не могли разбить даже белые казаки. Вы хотите их разбить? Айн, цвай, драй! Где шестерка бубей? А? Ну-ка, повернись, мой друг. Нехорошо… Шлемазл. Зачем ты прилепил мою шестерку бубей себе на спину? Ты думал, что старый портной не найдет шестерку бубей?

Ким таращил глаза. А мы умирали со смеху. И громче всех смеялся сам дедушка.

— Ты не можешь немножко тише шуметь? — Левкина мать начала ставить на стол чашки.

— Ай, не мешай нам! Ляхн из гезунт,[4] Фаня… Однажды четыре дамы пошли гулять на набережную. О, это был такой вечер! И к ним подошли четыре моряка. Что сказали четыре дамы? Четыре дамы позвали прогуляться четырех… теперь не знаешь, как их называть… Пускай будут четыре кавалера… — Дедушка показывал следующий фокус.

Потом появились ножницы и веревка. Мы резали веревку пополам, она оказывалась целой. Мы продевали веревку через кольца ножниц, держали веревку, дедушка непостижимым образом снимал ножницы с веревки.

— Садитесь пить чай, — позвала тетя Фаня. Весь вечер она пристально приглядывалась ко мне, потом подошла, ощупала мой костюм, спросила деловито:

— Кто тебе шил?

— Это английский, — сказал я. — Папа привез.

— Кто бы мог подумать! — удивилась она.

К счастью, была лишь середина второй четверти. В четвертой четверти, если бы я даже клялся, что костюм мой папа привез из Шанхая, никто бы уже не поверил, такой у него был вид.

Мы ели фаршированную рыбу, приготовленную тетей Фаней. Наша тетя Ду-ся готовила из рыбы, по моим подсчетам, около сорока блюд. Может — чуть поменьше, может — чуть побольше. Рыба, жаренная маленькими кусочками в муке, с чесноком, приправленная соевым маслом, с кружочками молодых побегов бамбука, которые хрустят на зубах, если их слегка поджарить, рыба с яйцами… Всего не перескажешь. И каждое блюдо имело неповторимый вкус. Еще блюдо с морскими водорослями. Еще в каком-то черном резком соусе…

Мы честно сказали тете Фане, что наша мама готовит рыбу куда вкуснее. Тетя Фаня обиделась. А Левка сказал:

— Когда вы позовете меня к себе в гости? Я тоже хочу попробовать рыбу по-китайски.