Старый патагонский экспресс - Пол Теру

Позднее в тот же день мне пришлось увидеть нечто не менее странное. Я проходил мимо церкви, возле которой стояло восемь новеньких автофургонов. Священник как раз вышел на улицу, чтобы благословить автомобили с полным ведром святой воды и четырьмя служками. Сам по себе обряд не показался мне странным — в Бостоне освящены практически все дома, и каждый год в гавани Глочестера святые отцы благословляют рыбачью флотилию. Но меня удивило вот что: после того как священник обильно окропил святой водой дверцы, колеса, задние окна и крыши машин, их владельцы подняли капоты, чтобы падре мог сбрызнуть святой водой и моторы, как будто у Всевышнего не хватит могущества донести свою святость сквозь слой полированной жести. Уж не воспринимают ли здесь и Господа как очередного незадачливого иноземца, распространяя на Него свое недоверие точно так же, как на какого-нибудь ненормального гринго? А в том, что Иисус был гринго, можно убедиться, взглянув на любую икону.

Чтобы придать своему пребыванию в Веракрусе хоть какую-то значимость в собственных глазах, я составил полный список продуктов, которые следовало закупить для поездки в Гватемалу. И тут же вспомнил, что до сих пор не купил билет. Я поспешил на вокзал.

— Я не могу продать вам билет сегодня, — сказал человек в кассе.

— А когда я смогу его купить?

— А когда вы едете?

— Во вторник.

— Отлично. Я продам вам билет во вторник.

— Но почему я не могу купить его сегодня?

— Так не делается.

— А вдруг во вторник мест уже не будет?

— Ну что вы, в этом поезде у нас всегда есть места! — расхохотался он.

В тот же день я столкнулся с водителем такси, который предложил мне страшную шлюху. Да, я отказался, но чем еще заняться в Веракрусе? Он предложил мне пойти посмотреть крепость. Я сказал, что в крепости уже был. Тогда он предложил прогулку вокруг города: по его словам, там были красивые церкви, хорошие рестораны и бары… полные проституток. Я лишь покачал головой.

— Очень жаль, что вы не приехали на несколько дней раньше, — сказал он. — Карнавал был отличный.

— Может, я пойду поплаваю? — предположил я.

— Хорошая мысль, — одобрил он. — У нас здесь лучший пляж в мире.

Пляж назывался Мокамбо, и я нанес туда визит на следующее утро. Сам пляж был чистым и нетронутым. Зато вода блестела от нефтяной пленки. На протяжении мили песчаного пляжа можно было насчитать человек пятьдесят отдыхающих, и ни одного человека в воде. Это было для меня хорошим предупреждением. Вдоль пляжа выстроились похожие друг на друга маленькие рестораны. Я заказал уху. Ко мне подсел молодой человек, которого я принял просто за дружелюбного малого, пока он не предложил мне сфотографироваться за два доллара.

— Пятьдесят центов, — сказал я.

Он меня сфотографировал. И поинтересовался:

— Вам нравится наша еда в Веракрусе?

— В этой ухе плавает рыбья голова.

— Мы всегда едим рыбьи головы.

— В последний раз меня кормили рыбьими головами в Африке.

Он помрачнел, оскорбленный таким сравнением, и отправился за другой столик.

Я уселся во взятом напрокат шезлонге и стал смотреть на играющих в песке детей, думая о том, что лучше бы я ехал сейчас на юг. Я получал удовольствие, основанное на самообмане, застряв на этом пустынном пляже. Меньше всего мне хотелось признаваться, что я вульгарно убиваю время, но, подобно обожаемым мной персонажам де Ври, я делал это в порядке самозащиты. На пляж выехал автобус, из которого вышло около сорока человек. Судя по их лицам, все они были индейцами. Мужчины были одеты как крестьяне, женщины — в длинные юбки и яркие шали. Они сразу разделились на две группы: мужчины и мальчики в одной и женщины и совсем маленькие дети в другой. Мужчины стояли, женщины уселись. Все смотрели на прибой и перешептывались. Они не только не собирались раздеваться, но даже не сняли обувь. Они чувствовали себя не в своей тарелке на песчаном пляже и ужасно стеснялись — наверное, приехали откуда-то издалека на эту экскурсию. Они неловко позировали перед фотографом, и когда несколькими часами позже я покинул пляж, так и оставались на месте: мужчины стояли, женщины сидели, — и все с любопытством следили за маслянистой от нефти водой. Если это были жители каких-то внутренних областей Мексики (а судя по их виду, именно так оно и было), они были неграмотны, жили в хижинах с одной общей комнатой, лишь иногда могли позволить себе мясо или яйца и получали не более 15 долларов в неделю.

Перед закрытием магазинов в этот день я отправился закупать провиант. Я приобрел корзину и заполнил ее маленькими хлебцами, куском сыра, несколькими ломтями ветчины, а также — поскольку в поезде без вагона-ресторана вряд ли можно будет купить напитки — бутылками пива, грейпфрутового сока и содовой. Я как будто запасался провизией для двухдневного пикника, и это было вполне предусмотрительно. Сами мексиканцы, путешествуя на поезде, не берут с собой еду и старательно уговаривают вас последовать их примеру, то есть приобретать в пути ту снедь, которой торгуют женщины и дети на каждом полустанке. Но все эти местные деликатесы доставляются к поезду одинаковым способом: в тазике на голове у торговца. И поскольку у кричащего во все горло «Жареные цыплята!» продавца нет возможности заглянуть в свой тазик, он не видит тех жирных мух, которые облепили его товар. И если вы хотите представить себе типичную картину — это будет женщина, торгующая едой, с тазиком, полным мух, на голове.

Я собирался лечь спать как можно раньше, чтобы с первыми лучами солнца быть на вокзале и купить билет до Тапачулы. Но едва я выключил свет, где-то поблизости зазвучала музыка. В темноте она казалась особенно громкой, и явно источником ее было не радио. Я услышал сочные звуки духовых инструментов:

Земля Надежды и Славы, Мать Свободы,Как достойно восхвалить тебя?

Группа Pomp and Circumstance? В Веракрусе? В одиннадцать ночи?!

Все шире и шире твои границы,И Бог, давший тебе силу, делает тебя еще сильнее!

Я оделся и спустился в холл.

В центре площади с ее четырьмя фонтанами красовался оркестр Военного флота Мексики в ослепительно белых мундирах, который исполнял гимны Элгара[13]. Свет фонарей играл на бутонах ракитника, и розовые блики перемещались по балконам и пальмам вокруг площади. Их выступление привлекло уже изрядную толпу — у фонтана резвились дети, кто-то выгуливал своих собак, влюбленные держались за руки. Ночь выдалась прохладной и напоенной ароматом цветов, и люди на площади казались дружелюбными и внимательными друг к другу. Я подумал, что нечасто видел столь чудесную картину: столько мексиканцев с одухотворенными, возвышенными лицами, внимающие волшебной музыке. Было уже довольно поздно, и ласковый ветерок играл в кронах деревьев, и куда-то испарилась та тропическая грубость, которая преследовала меня весь этот день в Веракрусе. Передо мной были добрые люди и красивое место.