Крупа бывает разная (сборник) (СИ) - Дашкевич Виктор

Маргарита провела целый час на кухне, прислушиваясь к тому, что творится за стенкой. Шума не было, она даже стакан прикладывала к стене, чтобы лучше слышать. Тишина означала, что Гриша Петьку больше не лупит, но и Катя смолчала. Ни скандала, ни битья посуды, ничего. Только пару раз разревелся младший, Димка, но, видимо, из-за каких-то своих детских проблем. И что же это? Катя ничего не сказала, увидев избитого старшего сына? Да что она за мать вообще?!

Впрочем, возможно, она просто собирает вещи и уедет к родителям?

К звукам, доносящимся от соседей, Маргарита прислушивалась до поздней ночи, пока Толя за руку не увел ее в спальню. Муж был прав — завтра рано вставать на работу.

У соседей всё было тихо. Не стучала входная дверь, не слышалось криков вдогонку. Значит, на скандал Катя не пошла. Почему? Чувствовала свою вину в произошедшем? Из-за чего же?

Маргарита вздохнула. Всё было более чем очевидно. Уже сидя в кровати в ночной рубашке, она взяла с тумбочки записную книжку и крупными буквами написала внизу страницы:

«ЛЮБОВНИК», — и дважды подчеркнула это слово. И с легким сердцем легла спать.

Этим утром Аверин остался вполне доволен пробежкой. Она хотя бы отдаленно стала напоминать обычные пробежки, а не унылое ковыляние вокруг соседских домов. Кузю он с собой уже не брал, и див, подав утренний кофе, занимался уборкой, а когда хозяин возвращался, то уже вовсю в облике кота клянчил у Маргариты обрезки ветчины или молоко. Вот и сейчас, только войдя в дом, Аверин сразу услышал требовательное:

— Мя-я-я-а-а!

К удивлению Аверина, завтрака на столе не оказалось. Маргарита только начала накрывать. Странно, обычно она успевала.

— А ну-ка не трогай, негодник! — Маргарита засуетилась и бросилась на кухню спасать от кота ветчину. И хотя экономка старалась не подавать виду, было хорошо заметно, как сильно она прихрамывает. Аверин нахмурился.

— Ты что же это, решила в знак солидарности со мной тоже ногу повредить? — пошутил он.

Маргарита вышла из кухни с тряпкой в руке и, махнув ею, проговорила:

— Ой, и не говорите. Так скользко на улице. Днем плюс, ночью минус, то снег идет, то дождь. А дворник даже не удосужился посыпать дорожки песком.

— Упала?

— Да, вчера, когда в магазин ходила. Но ничего страшно, Гермес Аркадьевич, уже прошло почти.

Она вернулась на кухню и скоро вышла оттуда с тарелкой, на которой лежала нарезка из ветчины, сыра и маринованных огурцов. Аверин присмотрелся к ее походке. Маргарита припадала на одну ногу, а сама нога, точнее та часть, что виднелась из-под передника, была полностью замотана шерстяным шарфом.

Ситуация выглядела гораздо серьезнее, чем ее пыталась подать Маргарита. Аверин хорошо знал и свою экономку, и поколение, к которому она принадлежала. Работа для этих людей была превыше всего. Их юность пришлась на войну, и щадить себя они не привыкли.

— А вот скажи мне, ты хоть такси вызвала или так пришла? — осведомился он.

Экономка только отмахнулась:

— Да какое там такси, не смешите, Гермес Аркадьевич. Три остановки всего. Да пройдет, мне уже намного лучше, чем вчера.

— Ну уж нет, — Аверин подошел к столу, — это никуда не годится. У врача ты не была, я правильно понял?

Маргарита уже подняла было руку, чтобы махнуть ею в третий раз, но Аверин не стал этого дожидаться и направился к телефону. И когда трубку на том конце подняли, сказал:

— Подайте, пожалуйста, такси до больницы к дому... — он назвал адрес и, услышав подтверждение, повесил трубку и повернулся к Маргарите. Кузя, выбежав из кухни, выглядывал из-за ее здоровой ноги.

— И не спорь, а то договорюсь с доктором, чтобы тебя положили в больницу, — пригрозил он, — сейчас тебя осмотрят, сделают рентген. Не беспокойся, я всё оплачу.

Маргарита лишь вздохнула и пошла переодеваться.

Когда она уехала, Кузя спустился из своей комнаты человеком и двинулся на кухню.

— А можно я с вами позавтракаю? — спросил он.

— Со мной?.. — усмехнулся Аверин. — А разве ты еще не завтракал в своей комнате? А потом, получив сметану, не побирался в облике кота?

— Ну-у… — потупился Кузя, — я бы еще пару бутербродов съел… ветчина такая вкусная… — он сделал грустное лицо, и Аверину показалось, что мальчишка сейчас мяукнет.

Колдун хмыкнул:

— Ладно, тогда и мне еще один бутерброд сделай, раз ветчина вкусная. И чаю налей.

Кузя скрылся на кухне, но тотчас же появился снова. В руках у него была черная кожаная записная книжка.

— Ой, смотрите, что тетенька Марго оставила… тяжелый блокнотик… — И не успел Аверин что-то сказать, как див открыл записную книжку и прочитал вслух:

— «Дело о краже пистолета «Балтиец»...

И добавил:

— Ого… да тут целое расследование!

— Кузя, немедленно закрой! — велел Аверин. — Нельзя читать чужие письма без разрешения. И записные книжки тоже.

— Да? — Кузя сделал круглые глаза. — Да я же вчера полночи читал чужие письма! И вы же сами мне это приказали. А их хозяин в тюрьме сидит, и точно никому не разрешал!

— Кхм… Это другое, Кузя. Так можно делать, если это необходимо для следствия. А просто так хватать чужое и читать — нельзя. В книжке Маргариты может быть что-то личное.

— Так там и есть расследование! — Кузя не выпускал записную книжку из рук. И было видно, что ему ужасно интересно, что за «дело» ведет Маргарита.

— Нет, Кузя. Я думаю, Маргарита просто решила внять моему совету и начать писать книгу. Там название и наметки сюжета.

— Я быстро читаю, — оскалился див, — и успел прочитать всё. В конце написано «любовник» и подчеркнуто два раза!

Аверин не смог сдержать улыбки. Маргарита в своем репертуаре.

— Положи на место, — велел он, — а когда Маргарита допишет — попросишь почитать, уверен, она и сама предложит. Вы с ней оба любители детективных романов.

— Ага, — кивнул Кузя и снова скрылся в кухне.

Маргарите повезло. В очереди к врачу перед ней оказалось всего два человека, поэтому приняли ее быстро, и вежливый веселый хирург сделал рентген, наложил повязку и, выписав мазь, отправил восвояси, велев пару дней полежать и почитать книжку. Но на такие глупости у нее, конечно, времени не было: сегодня надо погладить рубашки Гермеса Аркадьевича и забрать из химчистки костюм. Заехать за костюмом она уговорила таксиста, а с рубашками можно легко справиться, сидя на стуле. Это пустяковое дело. Все мысли Маргариты занимал предстоящий вечерний разговор с Катей. Маргарита надеялась убедить соседку вернуть мужу оружие. Ведь кроме того, что пистолет — вещь дорогая, да и пропажа его грозит Грише большими неприятностями, этот «Балтиец» — память об умершем отце! И совершенно негоже, да что там, просто недопустимо дарить такие подарки любовнику! А в том, что Катя именно так и сделала, Маргарита не сомневалась. Картина выходила такая: Катя давно начала крутить шашни с тем типом в меховой шапке. Он симпатичный, хоть и очкарик, а еще у него явно много денег, раз он смог позволить себе сделать роскошный подарок сыну любовницы. Кроме того, раз полюбовник решился на знакомство с Петькой, то и намерения у него самые серьезные. Возможно, Катерина твердо решила уйти от мужа. А после того, как Петька получил дорогой подарок, посчитала необходимым тоже подарить любовнику нечто ценное. Денег у соседки было немного, украшения у нее дешевые. Поэтому она залезла в сейф и взяла самое ценное, что было у семьи — наградной пистолет. Он, наверное, стоит дорого. И снесла его в ломбард, чтобы купить возлюбленному запонки или дорогие часы. Поэтому и не защищала она Петьку от мужа. Ведь если тот поверит, что сын пистолета не брал, то сразу смекнет, что к чему. А так — пошумит и забудет. Не пойдет же он в полицию, сам же просил ничего не говорить. А Катя, когда будет готова, подаст на развод, чтобы жить со своим богатым ухажером.

Маргарита очень злилась на соседку. И представляла, как вечером, зазвав ее на чашку чая, будет ругать бесстыдницу. Гриша всё-таки был неплохим отцом и мужем. Пил редко, только по праздникам или иногда по выходным. Катю не бил, а то, что Петьку лупил иногда, — так и его самого так растили, пойди объясни. Такое только жена объяснить может, и то, если по-настоящему любит своего ребенка. Как можно ради чужого усатого мужика позволить так исхлестать своего сына? И пойти на кражу у собственного мужа…