Чёрный беркут - Анатолий Чехов

Не доезжая до подпорной стенки, остановился крытый брезентом автомобиль. Из него вылез уже знакомый Якову толстый, как Пацюк из «Ночи перед Рождеством» Гоголя, начальник дорожного управления Ромадан.

— Ай, алла! — увидев его, воскликнул Барат. — Смотри, какой день! Один гость — Рамазан, другой гость — Ромадан! Сразу два гостя!

— Не перепутай, Барат, — живо откликнулся Мамед Мамедов. — Что будет, если Ромадан начнет обед возить, а Рамазан раз в месяц на участок ездить?

— Ай, Мамед, ничего не будет. Рамазан вырастет, самый большой начальник будет. Каждый день станет на участок ездить. А Ромадану и тебе, Мамед, нельзя обед доверять: если вас двоих, как хуршуны[28] или зембеля[29], на ишака повесить, вы сами в себя все обеды сложите, обратно не отдадите. — И, размешивая в котелке какое-то варево собственного приготовления, Барат запел неизвестно кем сочиненную песню про Мамеда:

Идет Мамед, несет обед, вай, вай!Упал Мамед, разлил обед, вай, вай!Не плачь, Мамед, купим обед, вай, вай!Мамед плачет, вай, бедный Мамед, вай, вай!

По дружному хохоту рабочих нетрудно было догадаться, что Барат уже много раз исполнял эту немудреную песню.

Ромадан, поздоровавшись с ремонтниками и пожелай им приятного аппетита, спросил у Балакеши, как идут дела. Тот обстоятельно доложил. После этого начальник управления снял картуз, достал из объемистых карманов своего полотняного пиджака бутерброды, сел рядом с Балакеши, поставил перед собой полбутылки водки.

— Специально подгадывал к вашему перерыву, — сказал он. — Думаю, с хлопцами куда веселее пообедать.

Барат подвинул Ромадану котелок с соусом. Так же, как не брал он в руки огнестрельного оружия, не пил Барат никогда и водки, потому что по мусульманскому закону водка — это «арам иш» — «поганое дело», но зато поесть любил. Вдобавок к тому, что привозил ему Рамазан, всегда у Барата что-нибудь варилось в котелке. Сегодня он приготовил на всю бригаду курдский соус, такой острый, что от него во рту словно огнем жгло.

— Садись, Петр Семенович, кушай соус, — пригласил он Ромадана.

Порция соуса досталась и Якову. Не отказался он и от чарки водки, предложенной Ромаданом.

— Замечательные здесь в горах травы, — отдуваясь, сказал начальник управления. — Закончите подпорную стенку делать, приступайте к заготовке сена. С райсоветом договоренность есть. Дам лошадей, две сенокосилки, конные грабли. Сена потребуется много...

— Вот это толково! — откликнулся Яков.

— А я что говорю, — подтвердил Ромадан. — Сена у нас на Асульме для всех хватит: и для райсовета, и для поссовета, и для ТОЗа, и для дорожного управления. Верно?

— Верно, начальник, — дружно отозвались рабочие. Яков встал, посмотрел на изогнувшуюся вдоль склона дорогу, увидел, что из-за скалы показался знакомый возок с красным крестом на тенте. В возке рядом с Дзюбой сидела Светлана.

Заметили возок и остальные ремонтники. Стали оживленно перебрасываться шутками. Барат попытался было удрать, чтобы не попадаться Светлане на глаза. Он все еще переживал свой конфуз в ауле Коре-Луджё.

— Эй, Барат, — негромко сказал Яков. — Сиди! Заметят, хуже засмеют. Это ж народ!.. — он кивнул в сторону Балакеши и Мамеда Мамедова.

Барат понял: деваться некуда. С новым рвением оба принялись за обед.

Возок остановился. Краем глаза Яков видел, как легко соскочила на дорогу Светлана. Уж кого-кого, а его и Барата она, наверное, еще издали увидела.

— Ай, Ёшка, пропали. Прямо сюда идет, — озираясь, проговорил Барат.

— Тебя не тронет. Мне больше достанется, — отозвался Яков.

— Почему так думаешь? — с надеждой спросил Барат.

— Моя идея. Ты, что ли, кровью барана мазался?..

— Правильно, Ёшка. Ты придумал, ты и отвечай.

— Салям, друзья, коп-коп салям! Приятного аппетита! Здравствуйте, Петр Семенович! — весело приветствовала Светлана рабочих и Ромадана. — Все здоровы? Больных нет?

Отвечали все разом:

— Какие больные?

— Зачем больные?

— Кто работает, тому болеть нельзя!

— Как же нет больных? — возразила Светлана. — А вот смотрите, Барат Агахан и Яков Григорьевич, по-моему, нездоровы. Надо их лечить.

— Держись, Барат! — процедил Яков сквозь зубы.

— Держусь, Ёшка! Что ж ты, — добавил он испуганно, — говорил, меня не тронет, а она прямо ко мне идет.

Светлана действительно остановилась рядом с Баратом и спросила:

— Как вы себя чувствуете?

Ее карие глаза смотрели то на Якова, то на Барата и как будто говорили: «Ага! Попались, голубчики!»

— О, якши, коп якши, — поспешил заверить ее Барат. — Ничего нигде не болит, джанам!

— Где вам знать, Барат? — ласково возразила Светлана. — Разве вы доктор? Вам только кажется, что здоровы. На самом деле сразу видно — больны. Ай-яй-яй! Как солнце вам голову напекло! А это что такое?.. У вас что, зубы болят или пчела укусила? Почему щека распухла? Дайте я посмотрю...

— Светлана-джан! Сестра милая! — торопливо заговорил Барат. — Я здоров. Совсем здоров! И Ёшка здоров. Смотри, камень не терпит, такой мы здоровый!

— Светлана Николаевна, — зная вспыльчивый характер друга, пришел ему на выручку Яков. — Барат здоров. Не у него, а у меня с чего-то щека вспухла.

— То, что вы больны, Яков Григорьевич, для меня не секрет. Дойдет очередь и до вас.

Светлана смотрела на Якова, едва заметно усмехаясь. А он решил, что она не может простить себе слов, вырвавшихся у нее во время розыгрыша в ауле Коре-Луджё.

Яков понял это и улыбнулся, с радостью заметив, что его улыбка задела Светлану.

— Дорогой Яков Григорьевич! — тихо, чтобы слышал только Кайманов, произнесла она. — Когда мы с вами впервые встретились и вы спасли меня от смертельной опасности, я почему-то решила, что вы способны на гораздо большее, чем дурацкие шутки. Очевидно, я ошиблась. Вам необходимо лечиться... от ребячества. Взрослому человеку оно ни к чему. Болезнь у вас затяжная, но все-таки желаю поправиться...

От неожиданности Яков не нашелся, что ответить. На язык просилась грубость, но он сдержался. Обезоруживало замечание Светланы, что он способен на большее, чем дурацкие шутки.

Из-за поворота дороги показалась огромная отара овец с двумя козлами впереди. Над отарой, клубясь, вздымалось облако пыли.

Кайманов и прежде знал о том, что закордонные пастухи-черводары[30] осенью пригоняют отары к нам, весной угоняют обратно. На этот счет существовало даже какое-то соглашение с правительством сопредельной страны. Своих пастбищ там не хватает. Горы у них выше, зимой покрываются снегом, черных земель нет. Приходится обращаться к соседям.

«Считай, целый день будут отары идти, — подумал Яков. — Еще две-три минуты — и пыльное облако приплывет сюда: тогда не то что говорить, дышать будет трудно».

— Поступали бы вы, Яков Григорьевич, куда-нибудь учиться, — продолжала Светлана. — Времени свободного у вас, очевидно, избыток, иначе не стали бы тратить его на не очень умные развлечения.

Кайманов опустил было глаза, но затем снова в упор посмотрел на Светлану. Задела она его за самое больное. Он уже почти оставил мысль об учебе, хотя все его образование — начальная школа, которую окончил здесь же, на Даугане, когда еще жив был отец. А как он мечтал в детстве о профессии дорожного техника!

— Пока вы учились, Светлана Николаевна, — с усилием проговорил Яков, — я для богатых казаков бревна тесал, землю копал, огороды поливал, чтобы не умереть с голоду... Но это ничего. Вы мне преподали хороший урок.

Светлана неодобрительно покачала головой.

— Вы или меня хотите разжалобить, или себя стараетесь оправдать в собственных глазах, — сказала она. — Не надо. Это — позиция слабых, а вы сильный...

Яков возмутился: как она смеет учить его? Кто дал ей это право? Сказать легко: «Учись!» — а чему учиться, где взять денег, чтобы содержать семью, пока овладеешь новой профессией? Этого со счетов не сбросишь.

Высказать все это вслух Яков не успел. Послышался испуганный крик Барата:

— Светлана-ханум! Скорей! Начальнику плохо!

Яков оглянулся. Ромадан, зажимая рот, необычно резво для своей комплекции побежал за камни, в сторону от дороги.

— Что с ним? Что он ел? — спросила Светлана, заглядывая в котелок Ромадана.

— Соус... Я приготовил, — простодушно пояснил Барат. — Самый лучший черепашка ловил, совсем как курятина. Попробуй, ханум...

— Спасибо, Барат, — поспешно ответила Светлана и, сморщив нос, направилась к своему возку. Уже от самой дороги крикнула: — А о товарище Ромадане не беспокойтесь, ничего страшного с ним не случилось. Это ему ваш соус не по вкусу пришелся.

«И чего носом крутят? — неприязненно подумал Яков. — Черепаховый суп, говорят, даже во Франции самым вкусным считают». Бегство Светланы избавило Кайманова от продолжения неприятной беседы. Но на душе было смутно: так прямо и резко с ним еще никто не говорил.