Возвращение - Геннадий Владимирович Ищенко

года. Утром снял компресс и убедился, что нога лишь чуть-чуть побаливает. Бегать ещё рано, но ходил уже без хромоты. Чёртов конь! Я так привык к занятиям, что было неприятно их пропускать.

Этот день оказался богатым на неожиданности. Во время большой перемены к школе подъехала «Волга» и остановилась у запертых ворот. Из окон нашего класса было видно, как из неё вышли двое: молодой мужчина и то ли девушка, то ли девчонка, которые направились к школе. Шофёр остался в машине. Я ошибся: в отделе пропаганды не стали ждать выхода сборника. Действительно, зачем ждать, если его уже печатают?

– Это не за тобой? – проявила догадливость Ленка.

– Чёрт их знает! – сердито ответил я. – Я не назначал никому встреч!

– Геннадий! – раздался от дверей голос классной. – Иди со мной!

Вне уроков она называла по именам только несколько счастливчиков, в число которых с недавних пор попал и я.

– В школу приехали работник Центрального комитета ВЛКСМ Белоруссии и корреспондент «Пионерской правды», – сказала мне Ирина, пока шли к учительской. – Сейчас с тобой будет беседовать корреспондент. Постарайся показать себя с лучшей стороны!

– А физика?

– Я не знаю, чем ты так недоволен, но постарайся ответить на вопросы. От физики тебя освободили. Если они захотят взять интервью у твоих родителей, отпустим совсем. Иди в учительскую, а я пойду в кабинет директора беседовать с комсомольским работником.

Я вошёл в учительскую, где за одним из столов в одиночестве сидела корреспондент всесоюзной детской газеты. Где только такую взяли! Личико красивое и причёска тоже ничего, но маленькая и хрупкая, как воробей. Если она была выше Люси, то на один-два пальца.

– Здравствуй! – первой поздоровалась она.

– Здравствуйте, – отозвался я. – Вы не похожи на акулу пера. Стажёр?

– Нет, – она зарделась румянцем, – я уже в штате.

– А я – ваше первое задание?

– Как ты угадал? – совсем смутилась девушка, но тут же взяла себя в руки. – Я не понимаю, кто здесь у кого берёт интервью?

– Зря вы приехали! – сказал я.

– А что тебя не устраивает? – удивилась она. – Многие хотят…

– Я тоже многого хочу, – сказал я, уставившись на её грудь, – только известность не входит в перечень моих желаний! Блокнот с собой? Тогда пишите, я о себе расскажу. Получите информацию из первых рук. Драчун и двоечник, сексуально раскованный тип и постоянный нарушитель дисциплины! Что вам ещё нужно для полной характеристики?

– И твои друзья скажут о тебе то же самое?

– Я за них не отвечаю. Как вас зовут?

– Василиса Юрьевна.

– Василиса прекрасная! – сказал я. – Ответьте, пожалуйста, на один вопрос. Статьи из вашей газеты попадают в «Комсомолку»?

– Бывает, но редко, – ответила она. – А что?

– Вы можете сделать так, чтобы статья обо мне не пошла дальше вашей газеты? «Пионерскую правду» я, может быть, переживу, а у вас будет много других статей.

– Ничего не могу обещать, – сказала она, с интересом меня разглядывая. – Это от меня не зависит. Если их редакцию что-то заинтересует, возьмут текст и меня никто не спросит. Но если станешь общаться со мной без выпендрёжа, в конце открою секрет, который тебя касается.

– Баш на баш? – спросил я.

– Конечно! – засмеялась она. – Не знаю, откуда ты такой взялся, но умножила бы твой возраст на два или даже больше. У нас в редакции много парней, но ты перещеголял по нахальству их всех. Три раза вогнал в краску!

– Извините, – сказал я. – Для меня ваш репортаж, как острый нож! Мне от этой известности одни неприятности. Но вы-то, конечно, ни при чём. Задавайте свои вопросы.

Мучила она меня минут двадцать, задавая самые разные вопросы и быстро делая записи в блокноте.

– А это вам для чего? – удивился я последнему вопросу.

– Мне нужно писать статью, а я не могу тебя понять. Не ведут себя так подростки, да ещё из поселковой школы, когда к ним приезжает пресса.

– Как вас можно нормально назвать? – спросил я. – За всю жизнь не встречал ни одной Василисы и не знаю, как уменьшить это имя. Не приходит в голову ничего, кроме Васи.

– У тебя такая длинная жизнь? Зови Лисой, – сказала она, сделав ударение в имени на первом слоге.

– Зачем вам во мне разбираться, Лиса? Напишите обычный очерк о поселковом отличнике, не лишённом литературного дара. Детям, которые будут читать вашу газету, больше ничего и не нужно, а Ленинской премии за такую работу не дадут. Если нужен объём, придумайте что-нибудь или задайте несколько вопросов в моём классе. Они вам такое расскажут… Как кто-то может разобраться в человеке, если он сам не может этого сделать?

– Я всё-таки попробую! – настойчиво сказала она.

– Флаг вам в руки. Я ответил на все вопросы? Что вы хотели сказать?

– Только то, что тираж сборника решено увеличить, а отдел пропаганды планирует после выхода книги организовать твои встречи со школьниками Минска. И я думаю, что они этим не ограничатся. Ты очень удобная фигура для пропаганды. Простой мальчик из глубинки…

За дверью послышались голоса, она отворилась, и в учительскую вошли Новиков и тот парень, который приехал с Лисой.

– Здравствуй! – приветливо кивнул он мне. – Я Валентин. Вася, ты закончила?

– Мне нужно поговорить с его одноклассниками, – сказала девушка. – Это не займёт много времени.

– Скоро закончится урок, и мы сделаем седьмому классу ещё одну большую перемену, – сказал директор. – Вам хватит двадцати минут? Вот и отлично. Значит, Валентин Петрович, я вас оставляю с этим молодым человеком. Можете делать с ним что угодно. Если что-то будет нужно, я у себя.

– Послушайте, Валентин, – сказал я, когда за директором закрылась дверь. – Вы не могли бы найти себе другого мальчика в Минске? Тогда никуда не придётся ездить.

– А что не так? – спросил он. – В чём дело, Вася?

– Молодой человек категорически против славы, – сказала она, закрывая свой блокнот. – Даже упрашивал написать о нём такую статью, чтобы меня после неё выперли из редакции.

– Садись, поговорим, – сказал он мне. – Скромность – это хорошо, она украшает человека. Но во всём нужно знать меру. Ведь что такое слава? Это не что иное, как признание твоих заслуг перед обществом. Иногда она может мешать, но пользы от неё гораздо больше. Всё зависит от самого человека. Если ты останешься самим собой, не изменится и отношение твоих друзей и близких. А завистники… они ещё долго будут, так что, из-за них не делать ничего выдающегося? Мне сказали в редакции, что хотят заключить с тобой постоянный договор, а это значит, что будут печататься и другие твои книги. А творческие люди у нас в