Срочно требуется муж! - Саша Майская

Леля…

Кирилл…

Не было пола и потолка, лета и зимы, прожитых лет и будущей разлуки. Не было лжи, горя и тоски. Не было смерти.

Была только радость дарить и принимать в дар, брать полной рукой и отдавать сполна, умирать, смеясь, и смеяться, умирая, потому что умираешь только от любви.

И была вспышка под стиснутыми веками, момент истины, который невозможно назвать словами, бесконечный миг взлета, неведомо когда ставшего падением, — и тихая томная тьма затопила их, подхватила их, понесла и бережно выбросила на мягкий песок у подножия вечности.

Обессиленная и счастливая женщина заснула на груди своего мужчины.

Поздней ночью они выползли на палубу и затихли под звездным небом. К счастью, даже цинизм Кирилла Сергеевича спасовал перед этими звездными россыпями, тихим плеском воды и отлично слышимым даже посреди реки посвистом ночного сверчка.

Где-то в углу палубы, невидимые миру, но абсолютно счастливые, посапывали, иногда по-детски пришлепывая губами, Романоид и сбежавший от супруги Прохор Петрович Недыбайло. Снились им добрые, детские сны про одноухих зайцев, полеты на облаках и залежи мороженого. Такая уж это была ночь — возможно, одна из последних спокойных ночей, выпавших на долю человечества.

Ольга тесно прижалась к плечу Кирилла, и его сильная рука спокойно и властно легла ей на плечи. Она грустно улыбалась в темноте, зная, что все равно никто этой улыбки не разглядит.

В конце концов, если ЗАСТАВИТЬ себя ни о чем не вспоминать и не думать, то достаточно легко поверить в то, что этот фантастический синеглазый мужчина действительно влюблен и мечтает на тебе жениться…

Петечка Збарский сидел смирно и тихо, как мышь под метлой. Петечке очень хотелось спать, но сие было пока невозможно, потому что на некоторое время каюта превратилась в штаб-квартиру.

Полководец Элеонора Константиновна Бабешко вышагивала по ковру, то и дело меняя направление, и в голове, увенчанной перманентными платиновыми кудрями, теснились планы мщения, один другого фантастичнее. В них фигурировали кровожадные крокодилы, голодные львы, бочки с кипящей смолой, а также молнии с небес и прочие форс-мажорные обстоятельства.

Петечка пригорюнился, от нечего делать вспоминая свою жизнь за последнюю декаду. Выходило невесело и как-то совсем уж несуразно. По крайней мере, украшением его биографии эти полторы недели служить не могли никоим образом.

В тот роковой день, уйдя от Ольги, Петечка вместе со своим элегантным портпледом, заполненным не менее элегантной обувью, отправился прямиком к Элеоноре. Сначала-то он собирался заехать домой, то есть к Тиребекову, но Провидение толкнуло его под руку, сдержанно напомнив, что менталитет Тиребекова — это менталитет человека, весьма высоко ставящего семейные ценности.

Другими словами, если он сейчас заявится к Сарухану с вещами, то получит целую порцию охов и вздохов, темпераментных и громогласных возгласов, упреков и высказываний на тему достоинств «Оли-джан», к которой Тиребеков относился с пугливым уважением, и совсем уж невыносимое количество заверений в вечной дружбе и мужской солидарности. Поэтому Петечка решил отправляться сразу к своей прежде тайной, а ныне явной возлюбленной, Элеоноре.

Обитала Элеонора на Рублевке, в небезызвестном поселке Жуковка, где ей принадлежал небольшой, но вполне традиционный для тех мест особнячок красного кирпича в три этажа плюс подземный гараж, а также десять соток чахлого, но ровного газона, на котором новомодный ландшафтный дизайнер, сосватанный Веней Рубашкиным, выложил затейливые композиции из речных камней, а также — из-за острой нехватки оных под рукой — из глыб старого цемента с остатками старой кирпичной кладки. По мысли художника, все это безобразие называлось «Сад Великих Раздумий» и должно было способствовать духовному совершенствованию того, кто в этот сад попадал.

Петечка побывал там один раз, после чего долго испытывал какую-то неосознанную депрессию, потому что тоскливые и неприютные бетонные глыбы посреди хилой травы наводили на мысли исключительно о Чернобыле либо об «эхе прошедшей войны».

Впрочем, на тот момент Петечка об этом не думал и стремился только вперёд, лелея в душе обиду на равнодушную и бессердечную Ольгу Ланскую и мечтая обрести в красном особняке тихую гавань, где его поймут и примут таким, какой он есть.

Первое и самое неприятное открытие заключалось в том, что до Рублевки, несмотря на кажущуюся ее крутизну, а может быть, именно поэтому, невозможно было добраться без проблем, если у вас нет собственного транспорта. До Жуковки ходили всего два маршрутных такси, оба с интервалом в сорок минут.

Одно из них брало тридцать рублей, а потом ехало дальше в недра Московской области, и потому в него загружались почти исключительно аборигены таких замечательных мест, как Теряево, Лотошино, Сеструхино, Фыфряново и Колюбакино, второе же такси настаивало на своей исключительности, переходящей в эксклюзивность, везло только до Жуковки, зато стоило сто пятьдесят рублей.

Для начала Петечка проехался — вместе с портпледом — до станции метро Молодежная, где и попытался найти означенные маршрутки.

Первая из них показалась ему неприглядной и чужеродной — очередь к ней содержала теток с живыми гусями в авоськах, старушек с хозяйственными сумками на колесах и подвыпивших мужчин неопределенного возраста.

Вторая, как выяснил наконец изрядно вымотавшийся Петечка, таилась в кустах, тайно мечтая о том, чтобы садились в нее исключительно длинноногие красотки в невесомых дубленочках и юбках чуть ниже пупка, да небожители типа Ксении Собчак… Ну может же у нее сломаться машина? Или запить шофер? Или ей самой захочется прокатиться на маршрутке… Короче, мало ли!

Пыхтя и потея, Петечка запихнул портплед на заднее сиденье эксклюзивной маршрутки и обессилено упал рядом. Чернобровый и усатый водитель меланхолично сообщил, что с Петечки триста рублей, так как он занимает два места. Петечка решил быть выше банальных склок из-за таких ничтожных сумм, уплатил деньги и расслабился было, но в этот момент подвалили пассажиры.

Вот те раз! Оказалось, что в эксклюзиве ездят те же тетки с гусями, бабки с каталками и малотрезвые мужики без возраста. На Петечкин портплед шлепнулась необъятная дама в мохеровом демисезонном пальто малинового цвета, и белобрысые кудряшки на ее голове почему-то неприятно напомнили Петечке об Элеоноре…

Потом была долгая дорога, во время которой водитель курил, приемник орал «О-па, о-па, кюрюльтю да опа!», мальчика на переднем сиденье тошнило, девочка на заднем сиденье над ним смеялась, гусь иногда тревожно гоготал, женщина в мохере все сильнее пахла селедкой и духами «Сиреневый Туман», двое мужиков подозрительной внешности распивали из горла водку с умилительным названием «Забава», и все это вместе тряслось, тормозило, стояло в пробках, ругало правительство, потело и мечтало о советской власти, когда маршруток не было, зато электрички так и шастали, а в Москву ездить было незачем, потому как в Фыфряново на базаре было все, чего душе угодно…