Финанс-романс. В дебрях корпоративной Европы - Яна Афанасьева

Мужу предстоит поездка в Люксембург, а мне нужно решить нелегкий вопрос – как поступить с поставщиком ступенек в нашем новом доме. Я постановила, что в нем все должно быть прекрасно – вплоть до ступенек. Алекс предлагал покрасить их краской, закрыть ковром, оставить как есть, дать соседским детям фломастеры и устроить парад граффити. А я хотела деревянные ступеньки, сделанные на заказ. Потому что свой дом – это навсегда, и если мы не поймем это сейчас, не поймем никогда. Тот факт, что муж может вообще не переехать в Дюссельдорф или переехать куда-то еще, в расчет не принимался. Если начать об этом думать, всю оставшуюсь жизнь можно провести, не распаковывая чемоданов. Алекс подытожил, что, предложив мне как минимум пять бюджетных вариантов отделки ступенек на выбор, он сделал свой шаг на пути к компромиссу.

Три месяца я искала мастера и наконец нашла. Это был потрепанный д’Артаньян, которому даже двадцать лет спустя все так же не везло в жизни, с сальными волосами, горящими глазами и впечатляющим портфолио «дизайнерских» ступенек по более или менее сходной цене. Хоть и чистокровный ариец, но явно с примесью французского клошара в душе. Гордый и помятый. Машина его стоила меньше, чем один из трех наших будущих лестничных пролетов. Боже, где были мои глаза? Алекс, мельком взглянув на д’Артаньяна, в последний раз пытался возразить, но быстро ретировался.

Десять месяцев мы ждали ступеньки, которые д’Артаньян заказывал, по его словам, в Польше, но я подозреваю, в Новой Зеландии. Деньги, которые были зарезервированы на лестницу (вперед мы не платили), постепенно таяли, превращаясь в плащики от Марка Джейкобса, люстры от Лоры Эшли и иные предметы жизненной необходимости. Так что до определенного момента я считала – чем позже придет заказ, тем лучше.

Люстра заняла свое место на потолке, шкафы достроились, плащ потерял новизну, и я вспомнила про д’Артаньяна. Оказалось, он как раз готов приняться за дело. Прибыли ступеньки. Гладкие, массивные, любо-дорого посмотреть. Д’Артаньян получил задаток и пропал на месяц. Потом появился, распаковал их и неделю сортировывал по цвету и размеру. И снова исчез на пару дней. Скорее всего, он курсировал между несколькими такими же, как мы, незадачливыми клиентами. Но это совсем не утешает. Работать он умеет, но не хочет. Или хочет, но не способен ничего толком организовать. Готовые ступеньки выстраиваются очень красиво и очень медленно.

Идея полностью рассчитаться после завершения работ казалась мне очень здравой. Я наивно полагала, что в этом случае д’Артаньян будет заинтересован все закончить пораньше. Похоже, он был заинтересован только в том, чтобы набрать себе побольше клиентов, наобещать им с три короба, обеспечить себя работой надолго вперед и медленно тянуть кота за хвост. Помимо четких сроков я забыла договориться еще и о том, кто убирает строительный мусор, наивно предполагала, что мастера, которые делают дизайнерские ступеньки, сами подметают за собой стружку. Ну что тут сказать? Сама все знаю. Испорчена на корню европейской благоустроенностью, верой в немецкий менталитет и самонадеянностью.

Два месяца я наблюдала гору стружек на полу, и наконец терпение мое лопнуло. Набравшись наглости, я устроила д’Артаньяну телефонную выволочку за разведенный в подвале бардак, за россыпь стружек по всему дому, а также за систематический простой. Он мне сказал, что ему не очень-то нравится на меня работать, и в ответ услышал, что это взаимно. Потом мне стало стыдно.

Мастер пообещал исправиться и все доделать за десять дней. Позвонив в следующий раз, он робко спросил, нельзя ли получить промежуточный расчет. Хитрая бестия! Это против всех наших договоренностей. Но я пообещала, что, если к среде увижу прогресс, почему бы и нет. И кто тянул меня за язык?! Ведь знаю же, что, так нельзя. Д’Артаньян ухватился за мои слова и сказал, что до среды горы свернет. А на следующее утро позвонил и сообщил, что после падения на нашей лестнице у него болит колено, так что сегодня он работать не сможет, но в среду за деньгами обязательно придет.

Не могу понять, как я не смогла ответить твердым «нет» и позволила ему надеяться получить деньги? А среда уже завтра. Мне будет стыдно, если д’Артаньян упрекнет меня в нарушении обязательств. Как рассказал мне потом один знакомый психиатр, у меня типичные классовые комплексы перед пролетариатом, как у барышни из позапрошлого века, которая согласится заплатить втридорога ни за что, лишь бы только не обидеть тех, кто на нее работает. Требовать такие барышни могут только с себе подобных, а пролетариев боятся, как пауков или пьяных на улице. Я тогда попыталась спорить с психиатром, доказывая, что сама из пролетариев и классовыми комплексами не страдаю. Но он настаивал, что, если бы я считала д’Артаньяна равным себе, от того бы уже давно мокрого места не осталось.

Мне было ужасно стыдно за свою глупость, за свой длинный язык, сражающийся за независимость от мозгов, за этот многомесячный кошмар. А винить кроме себя некого. Но надо преодолеть классовую застенчивость и начать соображать. Можно придраться к качеству. Если я смогу привести примеры недоработок, у меня будет предлог не платить. Только как придраться, если утром я ухожу на работу раньше, чем он приходит, а вечером он потребует денег. Три часа утра. Я в пижаме, вооружившись красной помадой, крадусь по ступенькам и оставляю на них метки: тут неровно, там недоделано, здесь щель. Наутро я уезжаю на работу, а Алекс на интервью в Люксембург. У нас обоих сегодня решается судьба.

От д’Артаньяна я до последнего момента ожидала подвоха и весь день чувствовала себя неспокойно. К моему возвращению ступеньки, конечно, не были готовы. Я отказалась даже говорить о деньгах и взамен предложила заключить дополнительное соглашение, где будут указаны четкие сроки выполнения разных этапов работ и суммы к выплате. Разработкой этого соглашения я и занималась почти весь рабочий день.

Д’Артаньян гордо вставал в позу, откидывал прядь волос со лба и заявлял, что деньги для него не важны, работать ему на меня не хочется, а ступеньки я могу забрать. Он даже выворачивал свое портмоне для наглядности, демонстрируя, кстати, довольно внушительную пачку пятидесятиевровых купюр. Я ему заявила в ответ, что все работают за деньги. Мне тоже не очень нравится мой начальник, но я не ухожу из-за этого, и вообще компромисс ему нужен не меньше, чем мне. В тот момент мне захотелось, чтобы все поскорее закончилось, только бы никогда не видеть этого горе-мастера. Тот урок я запомнила на всю оставшуюся жизнь: никому не позволю себя использовать, не уступлю без боя.

Он все подписал, что я заготовила. Сама не знаю, как мне это удалось. Спустя две недели все было закончено и даже строительного мусора не осталось. Если не считать опоздания на год и несколько месяцев, то качество работ оказалось безупречным. Спустя три недели после этого знаменательного вечера Алекс подписал контракт с ArcelorMittal .