Поющие пески - Джозефина Тэй

— Я уже это сделал, — сказал он весело, и голос, побежденный, отступил в тишину.

Он оставил Мэри изрядные чаевые и пошел забронировать два билета на утренний самолет в Лондон. Впереди у него все еще было больше недели отпуска и Турли, изобилующая рыбой, но после вчерашнего полудня его интересовало только одно дело: Билл Кенрик.

Он купил для Пата столько сладостей, что мальчик мог бы проболеть после них три месяца, и направился в сторону холмов. Он боялся, что сладости чересчур изысканны, чтобы полностью задобрить Патрика, потому что ведь, как тот сам признался, его любимым лакомством были какие-то «Глаза ОГО-ПОГО» с витрины госпожи Мэр. Во всяком случае, Лора наверняка будет снабжать его этими сладостями.

Он остановил машину на берегу реки, на полпути между Моймором и Скооном, и пошел через вересковую пустошь на поиски Тэда Каллена. После полудня времени прошло немного, и Каллен наверняка еще не закончил второго тура рыбалки.

Оказалось, что Каллен даже и не начинал. Когда Грант дошел до конца пустоши и посмотрел с обрыва в долину реки, то ниже он увидел группку из трех человек, неподвижных, отдыхающих на берегу. Зоя, в своей излюбленной позе, опиралась о скалу, а по обеим ее сторонам, внимательно в нее вглядываясь, сидели остальные: Пат Рэнкин и Тэд Каллен. Наблюдая за ними, довольными и покорными, Грант уяснил себе, что Билл Кенрик оказал ему еще одну услугу, которой Грант не заслужил. Билл Кенрик спас его от любви к Зое Кенталлен.

Еще несколько часов, проведенных в ее компании, и он увяз бы раз и навсегда. Билл Кенрик вмешался как нельзя вовремя.

Первым его увидел Пат. Он вышел ему навстречу и проводил его к остальным так, как это делают дети и собаки по отношению к людям, которых они уважают. Зоя повернула голову, чтобы на него посмотреть, и сказала:

— Ты ничего не потерял, Алан. Ни у кого из нас не клевало весь день. Быть может, ты хотел бы взять на минутку мою удочку? А вдруг клюнет?

Грант ответил, что охотно это сделает, потому что время его рыбалки приближается к концу.

— У тебя еще неделя, этого достаточно, чтобы выловить все, что есть в реке, — сказала она.

Гранту было любопытно, откуда она это знает.

— К сожалению, я возвращаюсь в Лондон завтра утром, — поправил он ее.

Огорчение, появившееся на ее лице, было столь же ярким, как и у Пата. Но в отличие от Пата Зоя сразу же взяла себя в руки. Своим любезным, мягким голосом она сказала, что сожалеет по этому поводу, но ее лицо уже не выражало никаких эмоций. Это опять было лицо с иллюстраций к сказкам Ганса Андерсена.

Прежде чем он успел обдумать этот феномен, вмешался Тэд Каллен:

— Могу ли и вернуться с вами, господин Грант? В Лондон.

— Я уже об этом подумал. И забронировал два билета на утренний самолет.

Грант взял удочку, которой пользовался Тэд Каллен, и теперь они могли пойти куда-нибудь вместе вдоль реки и поговорить.

— С меня уже достаточно, — сказала Зоя, разбирая свою удочку. — Я, должно быть, вернусь в Клюн и напишу пару писем.

Пат стоял в нерешительности, как собака, которая хочет быть верной двум хозяевам сразу, но наконец сказал:

— Я возвращаюсь с Зоей.

Со скалы, на которую он сел вместе с Калленом, чтобы сообщить ему новости, Грант наблюдал за двумя фигурками, уменьшающимися далеко на вересковой пустоши, и размышлял над тем, каковы были причины внезапного возвращения Зои и ее огорчения. Она была похожа на ребенка, который устал и неожиданно хочет вернуться домой. Быть может, так подействовали на нее воспоминания о муже. Вот так это бывает с печалью: она покидает тебя на целые месяцы, а после без предупреждения сваливается на человека.

— Но этого было маловато, чтобы так волноваться, не так ли? — говорил Тэд Каллен.

— От чего именно?

— Ну, от этого древнего города, о котором вы говорите. Разве ж кто-нибудь был бы так от этого возбужден? Руины в мире сейчас ничего не стоят.

— Не эти. Эти стоят, — оказал Грант, забыв о Зое, — Человек, который откроет Вабар, войдет в историю.

— Когда вы сказали, что он нашел что-то важное, то я подумал, что это, может быть, оружейный завод в пустыне или что-нибудь в этом роде.

— Ну, вот это как раз ничего не стоит!

— Что?

— Секретные оружейные заводы. Никто из тех, кто открыл бы нечто такое, не смог бы прославиться.

Тэд навострил уши.

— Прославиться? Вы имеете в виду, что человек, который откроет это место, прославится?

— Я уже это сказал.

-: Нет. Вы сказали, что он войдет в историю.

— Правда. Истинная правда, — сказал Грант. — Эти понятия уже не синонимы. Да, он прославится. Гробница Тутанхамона будет уже ничто.

— И вы считаете, что Билл пошел к этому типу, к этому Ллойду?

— Если не к нему, то к какому-то другому специалисту в этой области. Он хотел говорить с кем-то таким, кто бы воспринял серьезно то, что он был должен сказать, кто бы его не высмеял. Он хотел встретиться с тем, кто был бы лично заинтересован в его сведениях. В такой ситуации он должен был сделать именно то, что сделал я. Пойти в музей, в библиотеку или, может быть, даже в отдел информации в каком-нибудь из больших универмагов и узнать, кто является самым известным английским исследователем Аравии. Вероятно, ему дали из чего выбирать, ибо библиотекари и хранители музеев — это педанты, а отделы информации могут нарваться на процесс о компрометации имени. Однако Ллойд выше других на целую голову, поскольку он столь же хороший писатель, как и ученый. Короче говоря, он наиболее популярен. Ну, и, почти наверняка, Билл выбрал Ллойда.

— Ну, так мы узнаем, когда и где он встретился с Ллойдом, и с этого места возьмем след.

. — Да. Мы также узнаем, посетил ли он Ллойда как Шарль Мартэн или же под своей собственной фамилией.

— Зачем бы ему понадобилось идти к нему под именем Шарля Мартэна?

— Кто знает? Вы сказали, что он был немного замкнут. Быть может, он хотел скрыть свою связь с ОКЭЛ? В ОКЭЛ точно соблюдают маршрут и график? Быть может, дело просто в этом?

Какое-то время Каллен сидел молча, рисуя на земле какую-то фигуру концом удочки. Потом он сказал:

— Господин Грант, прошу вас не думать, что я драматизирую или… начитался детективов, или что я дурак, но не кажется ли вам, что Билла могли убрать?

— Разумеется, да. Убийства случаются. Ловкие убийства тоже. Однако очень многое свидетельствует о том, что этого не было.

— Почему?

— Прежде всего проведено полицейское расследование. Вопреки всем детективным романам у Отдела расследований уголовных преступлений есть несомненные достижения. Это наиболее эффективно действующее учреждение из всех, что в настоящее время существуют в стране, и даже, если вы согласитесь с моим несколько предвзятым мнением, в любой другой стране.

— Но ведь полиция уже сделала ошибку в одной вещи.

— Вы имеете в виду личность убитого. Да, но, должно быть, их нельзя за это винить.

— Потому что все было идеально разыграно? Что-то еще, о чем мы не знаем, тоже может быть идеально разыграно.

— Разумеется. Как я сказал, случаются ловкие убийства. Однако гораздо проще выдать убитого за другого, чем совершить убийство. Как вы себе представляете само совершение убийства? Кто-то вошел и врезал ему, когда поезд отъехал от Юстона, а потом разложил все так, чтобы это выглядело как падение?

— Да.

— Но никто не заходил к «Би-семь» после отъезда поезда из Юстона. Пассажирка из «Би-восемь» слышала, как он вернулся вскоре после того, как ушел проводник, и позже закрыл дверь. Потом не было никаких разговоров.

— Для того чтобы треснуть кого-то по затылку, разговора не требуется.

— Да, но требуется возможность. Шанс на то, чтобы открыть дверь и застать пассажира, стоящего в подходящем для удара положении, ничтожен. Спальное купе — это не очень подходящее место для совершения убийства, даже если выбран подходящий момент. Кто-то, у кого было бы намерение убить, должен бы был сначала войти в купе, потому что он ведь не мог совершить убийство из коридора. Он также не мог этого сделать, когда жертва была в постели, или же тогда, когда она стояла лицо в лицо с убийцей. В свою очередь, жертва не поворачивалась бы спиной, если бы сознавала, что в купе кто-то есть. Поэтому ясно, что это можно было совершить только после вступительной беседы. В то же время «Би-восемь» говорит, что в «Би-семь» никто не разговаривал и что никто туда не входил. «Би-восемь» принадлежит к тому типу женщин, которые «не могут спать в поезде». Ей мешает каждый, даже слабый, отзвук, скрежет или стук. Около половины третьего она обычно спит как сурок и храпит. Но Билл Кенрик был уже мертв задолго до этого.

— Она слышала, как он упал?

— Она слышала «грохот» и подумала, что он стаскивает вниз чемодан. Разумеется, у него не было никакого чемодана, ничего такого, что могло бы вызвать грохот. Кстати, говорил ли Билл по-французски?