Миллионы Стрэттон-парка - Дик Френсис

– Вы успели это разглядеть?

– Я это помню. В тот момент это сказало мне, что в стену заделано много взрывчатки.

Эксперт сказал:

– Вы посмотрели, где начинались или кончались провода? Где могла замыкаться цепь?

Я покачал головой.

– Я пытался найти сына.

– А вы никого не видели в то время вблизи трибун?

– Нет. Никого.

Они попросили меня с Роджером пройти с ними до оцепления, чтобы пояснить эксперту, где находилась лестница и стены до взрыва. После этого, как мы поняли, эксперт наденет защитный костюм, шлем и залезет на то, что осталось, чтобы взглянуть на все изнутри.

– Да, уж лучше вам, чем мне, – заметил я.

Они посмотрели, как я усердно ковылял, стараясь не отстать от них. Когда мы подошли к тому месту, откуда лучше всего обозревались разрушения, эксперт по обезвреживанию бомб посмотрел на торчащие к небу остатки комнаты прессы, потом перевел взгляд на мои костыли. Натянув на голову защитный шлем, он задорно подмигнул мне.

– Я в нашей профессии ветеран.

– Сколько же вам лет?

– Двадцать восемь.

ГЛАВА 8

– Знаете что? – сказал мне Роджер.

– Что?

Мы стояли на залитой асфальтом дорожке, чуть в стороне от полицейских, и продолжали рассматривать гору битого кирпича и бетона.

– Мне так кажется, что наш подрывник наделал гораздо больше шума, чем хотел.

– Что вы имеете в виду?

Он объяснил:

– Бризантные взрывчатые вещества – удивительная вещь. Часто совершенно не предсказуемые. Они не были моей армейской специальностью, но, конечно же, большинство солдат с ними знакомо. Всегда остается соблазн переложить взрывчатки, просто, чтобы знать наверняка, что дело будет сделано. – Он улыбнулся. – Однажды мой товарищ должен был подорвать мост. Просто сделать в нем брешь, чтобы по нему нельзя было проехать. Он перебрал с зарядом, и всю эту штуку разнесло в пыль, завалившую речку внизу. Не осталось даже воспоминания. Все решили, что вот это да, отличная работа, но он в душе хохотал над всеми. Я лично понятия не имею, сколько понадобилось взрывчатки, чтоб сотворить на трибунах такое. Я подумал, что тот, кто сделал это, хотел только вывести из строя лестницу. Я имею в виду все эти заряды, заложенные в стены лестничного пролета… Если бы он намеревался поднять на воздух все трибуны, то почему бы не сделать это одной-единственной бомбой? Насколько проще и легче. Меньше вероятности быть замеченным во время установки зарядов. Вы понимаете, что я подразумеваю?

– Да, понимаю.

Он посмотрел мне прямо в лицо.

– Послушайте, – с неловкостью в голосе вдруг сказал он. – Я знаю, что это не мое собачье дело, но не лучше ли вам полежать в автобусе?

– Если понадобится, лягу.

Он кивнул.

– Уж лучше, – проговорил я, – думать о чем-нибудь другом.

Он на этом успокоился.

– Ну, тогда ладно.

– Да. А вообще, спасибо.

Неожиданно мы оказались в окружении Стрэттонов. Дарт задышал мне в ухо:

– Приехал конрадовский архитектор. Ну, ждите, такая будет потеха! – он весь светился от озорства. – А Кит что, и вправду пинал вас ногами? – спросил он. – Айвэн говорит, что я всего на несколько секунд опоздал на неповторимое зрелище.

– Да, вам не повезло. Где этот архитектор?

– А вон тот человек рядом с Конрадом.

– Это он – шантажист?

– Господь его знает. Спросите Кита.

Он понимал не меньше, чем я сам, что ни за какие коврижки я ни о чем не буду спрашивать Кита.

– По-моему, Кит это все выдумал, – вымолвил Дарт. – Он страшный врун. Органически не может говорить правду.

– А Конрад? Он врет?

– Отец? – Дарт и не думал сердиться на такое неуважительное отношение к родителю. – Мой отец говорит правду из принципа. А возможно, от недостатка воображения. Судите уж сами.

– Близнецы на распутье, – сказал я.

– Это еще что такое, о чем это вы?

– Объясню позже.

Марджори железным тоном изрекла:

– Нам не нужен архитектор.

– Посмотри в лицо фактам, – взмолился Конрад. – Тут же камня на камне не осталось. Нам, можно сказать, с неба свалилась возможность построить что-нибудь значительное.

Построить что-нибудь значительное! Эти слова отложились в моей памяти как неистребимое воспоминание о школе архитектуры Архитектурной ассоциации. «Создать что-нибудь значительное» – к месту и не к месту повторялось там одним из наших преподавателей.

Я внимательно посмотрел на конрадовского архитектора, пытаясь мысленно вернуться на шестнадцать лет назад. Конрадовский архитектор, всплыло в памяти, был студентом школы архитектуры, где учился я, но старше меня курсом, принадлежал к школьной элите и считался приверженцем стиля будущего. Мне припомнилось его лицо и то, какую блестящую карьеру ему сулили, но имя начисто выпало из памяти.

Роджер отошел от меня, чтобы заявить о своем присутствии в конфликте Марджори – Конрад, весьма незавидное положение для управляющего. Конрадовский архитектор чуть кивнул ему, видя в нем противника, а не союзника.

Поведя рукой в сторону разгорающейся схватки, Дарт спросил:

– А вы что думаете по поводу того, что им следует предпринять?

– Я? Лично я?

– Да.

– Им ровным счетом наплевать, что я думаю.

– Но мне любопытно было бы узнать.

– Я думаю, что им следует заняться выяснением, кто сделал это и с какой целью.

– Но ведь полиция занимается этим.

– Вы что, хотите сказать, что семейство не желает знать?

Дарт явно пришел в смятение:

– А вы что, видите сквозь стены?

– Почему они не хотят знать? Мне кажется, это опасное безразличие.

– Марджори пойдет на что угодно, лишь бы все, что касается семейства, было шито-крыто, – признался Дарт. – Она еще хуже деда, а ведь он отдал бы все на свете, лишь бы не запятналось имя Стрэттонов.

Кит, наверное, влетел им в копеечку, подумал я, начиная с моей матушки и сколько еще раз после нее, и еще я задался вопросом, что же такое мог натворить Форсайт, чтобы так напугать их.

Дарт взглянул на часы.

– Без двадцати двенадцать, – сказал он, – меня уже тошнит от всего этого. Что бы вы сказали о «Мейфлауере»?

Подумав, я согласился на «Мейфлауер» и без фанфар отступил с ним к шестилетней «Гранаде» с ржавыми передними крыльями. По-видимому, Гарольд Квест никогда не мешал выезжать с ипподрома. Мы беспрепятственно проследовали до примитивной подделки под 1620 год, где Дарт заказал маленькую кружку, а я присовокупил к ней заказ на пятнадцать домашних сандвичей с сыром, помидорами, ветчиной и салатом, а к ним целую лохань мороженого.

– И вы все это собираетесь съесть? – изумился Дарт.

– Меня ждут пять разинутых клювов.

– Боже милосердный! Совершенно забыл.

Пока нам готовили сандвичи, мы сидели и пили пиво, а потом он, посмеиваясь, отвез меня через задний въезд к дому Роджера и припарковался рядом с автобусом.

Рядом с входом в автобус я приспособил выносной гонг, который выдвигался из специальной ниши, и Дарт с нескрываемым удивлением наблюдал, как я извлек гонг на улицу и начал колотить по нему.

Ковбои заявились прямо из прерии, голодные, сухие, гордые и независимые, и расселись на ящиках и бревнах, приготовившись к ленчу на открытом воздухе. Я стоял, оперевшись на костыли. Мальчики привыкли к моему виду и никак не реагировали.

Они рассказали, что построили из палок частокол. Внутри укрепления находилась кавалерия Соединенных Штатов (Кристофер и Тоби), а за его пределами – индейцы (все остальные). Индейцы (конечно же) были хорошими и хотели взять частокол штурмом или каким-либо другим способом и заполучить побольше скальпов бледнолицых. Для этого, сказал вождь Эдуард, нужно суметь подкрасться к форту. Самым искусным разведчиком был Элан Красное Перо.

С сандвичем в руках, Дарт заметил, что, как ему кажется, устрашающая боевая раскраска Нила (губная помада миссис Гарднер) – настоящее торжество политической корректности.

Ни один из них не понял, что он хотел сказать. Я заметил, как Нил впитывает эти слова, молча проговаривает их, готовясь позже задать вопрос.

Как саранча набросившись на мейфлауерскую еду, они скоро пришли в самое благодушное настроение, и я счел момент подходящим, чтобы сказать им:

– Задайте Дарту загадку про пилигрима. Ему будет интересно.

Кристофер с готовностью начал:

– Пилигрим пришел к развилке дороги. Одна дорога вела к жизни, другая к смерти. У начала обеих дорог стоял страж.

– Они были близнецами, – уточнил Эдуард. Кристофер кивнул и продолжил:

– Один близнец всегда говорил правду, другой всегда врал.

Дарт повернул голову и посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Это очень древняя загадка, – извиняющимся тоном пояснил Эдуард.

– Пилигриму разрешалось задать только один вопрос, – сказал Тоби. – Только один. А чтобы спасти свою жизнь, он должен был узнать, какая из дорог ведет к жизни. Так вот, что он спросил?

– Он спросил, какая дорога ведет к жизни, – резонно ответил Дарт.