...Имеются человеческие жертвы - Фридрих Незнанский

И на выборы Геннадий Клемешев, предприни­матель, вышел один, и был избран, и стал мэром города Степногорска, мегаполиса с населением миллион четыреста тысяч человек, как теперь обыч­но в таких случаях писали газеты, «на безальтерна­тивной основе»...

27

Телефон, наглухо отрубившийся в квартире На­таши Саниной еще накануне ночью, едва они вер­нулись домой, наутро так и не заработал, в чем они и смогли убедиться, как только проснулись. И на­дежд на то, что повреждение будет сегодня исправ­лено, не было никаких. День начинался воскрес­ный, а бюро ремонта на телефонной станции по воскресеньям отдыхало, чтоб начать принимать за­явки на ремонт и проверку номеров только завтра утром, в понедельник.

Конечно, то, что вслед за пейджером и «мобиль­ником» Русакова замолчал телефон и у Наташи, проще всего было бы приписать дурацкому стече­нию обстоятельств. Возможно, Русаков именно так и подумал бы, если бы не стал политиком и не был бы поставлен командовать своим оперативным шта­бом на переднем крае обороны, на рубеже прямого соприкосновения с противником. А так уж слиш­ком сильно смахивало на заведомую диверсию с тем, чтобы он утратил связь со своими «штабами» и управление своими «войсками». И он, и Наташа отлично поняли это, хотя намерения своих непри­ятелей могли представить и оценить только в общих чертах.

В семь утра они были уже на ногах, и Русаков решил не мешкая махнуть в свой главный студен­ческий «форт» — в общежитие университета. Чтоб не задерживаться, завтракать не стали, порешив перехватить чего-нибудь в городе или в одной из общаг. Они торопливо вышли из квартиры и спус­тились вниз.

Как и накануне, день начинался солнечный, и от реки несло бодрящей свежей прохладой.

—   Ах, ч-черт! — воскликнул он невольно, остол­бенев на широком бетонном крыльце подъезда. Ма­шины, его повидавшей виды белой «пятерки», на том месте, где оставил он ее вчера ночью, не было.

—   Так, события развиваются, — быстро, пони­мающе переглянувшись с Натальей, констатиро­вал он.

Выходит, прошлой ночью за ним мотались и пасли по всем точкам его хаотичного маршрута явно неспроста. А он, похоже, все-таки допустил непро­стительную оплошность, не придав этому должного значения.

—  Ну, что будем делать? — взволнованно спро­сила Наташа.

Оба слишком хорошо знали, как последние ме­сяцы работает городской транспорт, а уж тем более в выходные дни, когда в обоих автобусных парках механики из последних сил пытались реанимиро­вать и сделать хотя бы отчасти дееспособными перед рабочей неделей те машины, что еще счита­лись на ходу и могли кое-как выползать на линии.

—  Надо в милицию заявить об угоне, — вос­кликнула Наташа, но Русаков только безнадежно махнул рукой.

—   А... пустые хлопоты. Все потом! Бежим!

Те, кто проектировал эти высоченные, элитные дома-махины, резонно исходили из того, что здеш­ним жителям услугами городского транспорта при­дется пользоваться лишь в исключительных случа­ях. Что в основном будут они раскатывать на собст­венных машинах и государственных «персоналках». Так что этот вознесенный на холме светло-кирпич­ный заповедный микрорайон для избранных стоял на отшибе от основных магистралей, до которых

надо было топать не менее двадцати минут хорошим шагом.

Деваться было некуда. Леваков-калымщиков в нерабочий день было днем с огнем не найти, а уж утром — и подавно. Торопясь, Владимир и Наташа пошли, срезая путь, через лесопарк, сбегающий вниз с холма. И тут-то они увидели свою машину. Ночные похитители, чтоб не слишком утруждаться, не стали отгонять ее далеко — тут же и сожгли, не погнушавшись, впрочем, предварительно вынуть заднее и ветровое стекла и снять колеса. Но, конеч­но, смешно было бы думать, что это были зауряд­ные происки заурядного ворья и шпаны.

—   Вот так... — сказал Русаков, и на лицо его упала мрачная тень. — Смотри-ка, даже визитную карточку оставили!

Угонщики-поджигатели не слишком таились. На вчера еще белом, а теперь черном от копоти оплавленном кузове процарапали нечто вроде свас­тики, но не крестообразной, а составленной из трех лучей. И снова они переглянулись.

—   Ладно! — зло сказал Русаков и сжал ей руку. — Только не паникуй, слышишь? Щенки по­казывают зубы, вот и все!

—  Если бы щенки, — покачала она головой. — Скорее тут матерыми пахнет...

—   Ладно! — повторил он и заставил себя улыб­нуться. — Будет время — разберемся.

Через десять минут они достигли трассы, веду­щей к центру города, и яростно размахивали рука­ми, голосуя и пытаясь остановить какую-нибудь по­путку. Как назло, все пролетали мимо, будто не замечая их. А тревога Наташи становилась все силь­нее и сильнее. Высокий, светлоголовый, заметный в любой толпе, одетый в почти белый элегантный плащ и будто в тон, в колорит, сильно побледнев­ший, Русаков чуть ли не под колеса кидался, и она сама не знала, чего хочет больше: чтобы он скорей поймал и остановил какую-нибудь машину или чтобы подольше не наступал этот момент, потому что никто теперь не мог сказать, кто окажется в случайной попутке, которая любезно примет их в свой салон и куда привезет. Теперь все могло быть. Она чувствовала это. И волнение вводило ее в какое-то полуобморочное, сомнамбулическое со­стояние, когда все перед глазами как бы плыло и казалось призрачным и ирреальным.

И в то же время она понимала, что деваться им уже некуда, пути назад нет, а значит — надо садить­ся в любую машину, какая подвернется, а уж там будь что будет. Было уже около девяти часов утра.

Наконец приближавшийся издали замызганный «уазик» доброжелательно замигал правым поворотником, резко вильнул и остановился около Русако­ва. За рулем его сидел простецкого вида парнишка, который, услышав названную Русаковым конечную точку маршрута, кивнул головой и как будто застен­чиво спросил:

—   А сколько?

—  Сколько скажешь, — нервно бросил Влади­мир. — Только скорей, понимаешь.

—   Садитесь.

Они взобрались в его машину, устроились на жесткой скамейке в пространстве позади водителя и понеслись по солнечной трассе к одному из мостов.

Но при приближении к мосту водитель подался вперед, даже привстал, вытянув шею, пытаясь что- то разглядеть впереди, и они тоже напряженно всмотрелись туда. Какое-то столпотворение машин, замерших на выезде к эстакаде, переходящей в мост.

—  Что за фигня? — пожал плечами водитель и, пристроившись к веренице, выскочил из машины, чтобы что-нибудь разузнать.

Вернулся он минут через пять, обескураженно разводя руками:

—  Говорят, в центре буза какая-то, вот и пере­крыли...

—   Какая еще буза? — подскочил Русаков.

—  Да черт его знает... Толком не сказали. Вроде опять, как давеча, студенты. Не слыхали, что ли?

Сейчас только по радио передали. Вышли вчера на митинг, ну и сцепились с ОМОНом. Вроде разо­шлись более-менее тихо, а ночью опять ОМОН на общаги бросили, отдубасили многих, на пол клали, ногами пинали, искалечили кого-то, демократия, блин... Ну а эти опять спозаранку, видно, поперли..,

—  Вот оно! — вскрикнул Русаков. — Ты поняла, Наташка?! Вот в чем вся штука! Телефоны, пейджер, машина... Ну, спасибо тебе, друг.

Он сунул в кулак водителю несколько бумажек, выпрыгнул из машины и начал пробираться между притиснутыми друг к другу «Жигулями», «Москви­чами» «Волгами» и иномарками вперед, ближе к мосту, туда, где виднелась мерцающая мигалка на крыше желтого милицейского «козла».

Наташа еле поспевала за ним, и оба они — вы­сокие и светловолосые, в похожих светлых плащах, будто брат с сестрой, — привлекали внимание тех, что сидели в машинах. Некоторые шутливо оклика­ли их, а иные, кажется, и узнавали Русакова.

—  Все спланировано, понимаешь?! — яростно обернулся он к ней. — Все вычислили и рассчитали! Им надо было отсечь меня, блокировать! Оторвать от ребят и от наших... Нельзя было мне уезжать! Надо было остаться в общаге!..

Наконец они пробрались к милицейскому кор­дону и перегородившим дорогу машинам ГАИ и городского Управления внутренних дел. Не разду­мывая долго, Русаков вытащил свое депутатское удостоверение и кинулся к человеку, сидевшему в одной из милицейских машин, судя по виду, на­чальнику над остальными. Тот тоже узнал Влади­мира.