Секрет ассасинов - Марио Эскобар

— Из того, что я читал, известно, что подобная практика была для низаритов делом привычным, — вставил свое слово Гарстанг.

— Аллах наделил нас хитростью для того, чтобы мы могли постоять за свое дело. Но мы, низариты, умеем бороться и в открытом бою с оружием в руках. Хасану пришлось защищать крепость от Джуруна Таша, старшего феодала региона. Хасан не только разбил войско Джуруна, но и распространил свою веру на земли Персии и Афганистана. Тогда наш учитель впервые преподал нам урок, показав силу убийства. В небольшом городке тех мест, Савы, местный муэдзин отказался принимать веру Хасана и донес на него властям. Наши братья убили его на выходе из мечети. Позднее власти убили нашего первого мученика. Звали его Тахир, — продолжал аль-Мундир.

— Но как можно убивать людей во имя своей религии? — спросил удивленный Геркулес.

Араб улыбнулся и снова сел рядом со своими «гостями». Западные люди способны посылать свои армии для защиты залежей угля или серебра; могут сносить с лица земли целые города. Они готовы отнимать у бедняков все, что у них есть, способны направлять своих миссионеров для того, чтобы лишать людей их традиций, но в то же время проявляют щепетильность, когда дело касается таких правомерных поступков, как предательство или ложь, когда ставкой является собственная жизнь.

— Разве не лучше, если умрет только один человек, спасая целый город? — спросил аль-Мундир.

— Это зависит от обстоятельств, — ответил Геркулес.

— Вследствие нашей стратегии смерть одного человека обеспечивала нам захват города или крепости без неизбежного в иных случаях кровопролития. Своевременное убийство может предотвратить войну или преследование наших братьев, — произнес араб, повышая голос.

— Нельзя оправдать убийство и более того — предательство. В нападении на человека со спины есть что-то подлое, — выпалил Геркулес, глядя прямо в глаза своему похитителю.

— Истина должна блистать, даже если это предполагает убийство не одного человека, а тысяч. Человеческая жизнь сама по себе никакой ценности не имеет. Ваша, например. Вы всего лишь еретик, который пришел на мусульманскую землю, чтобы грабить. Вы относитесь к нашим братьям-арабам так, словно они ваши рабы. Вы путешествуете для того, чтобы посмотреть на развалины и возвращаетесь домой, ограбив нас. Вы в самом деле думаете, что ваша жизнь для доброго мусульманина хоть чего-нибудь стоит? — спросил араб, извлекая огромный кинжал.

Гарстанг поднял руки и встал между двумя мужчинами.

— Пожалуйста, успокойтесь. Мы вам нужны и готовы оказать вам помощь. Нам не дано понять мотивов ваших действий. Но какое это имеет значение? — говорил Гарстанг, пытаясь снизить накал страстей.

Аль-Мундир взглянул Геркулесу прямо в глаза и увидел в них бесстрашие и вызов. Почувствовав, как от страха появляется сухость во рту, араб спокойно вложил кинжал в ножны.

— Будет лучше, если я закончу свою историю. Начинает темнеть, а с заходом солнца мы нанесем визит в церковь Святого Сергия, — проговорил араб и вернулся к своей рукописи.

Голос аль-Мундира снова наполнил помещение. Шум площади стихал, а солнечный свет едва проникал сквозь жалюзи.

32

Кахф, 1159 год от Рождества Христова

«Лучшего момента для прибытия в Сирию невозможно представить. Франки угрожали захватить все земли и обратить всех в свою веру. Хасану это было известно, и он отправил меня проповедовать кияму[25]. Хасан доверял мне более, чем какому-либо другому человеку на свете. В Аламуте он обучил меня всему тому, что мне теперь известно. Он был, есть и будет вечно.

Алеппо находится под правлением Нур ад-Дина, врага нашего дела. Поэтому я пытался укрыться в Кахфе, самой большой крепости на территории Сирии, которой мы владеем. Моя основная миссия состояла в проповедовании киямы, хотя некоторые усматривают в моих словах ересь. Они говорят, что я подбиваю мусульман отойти от шариата[26]. Многие считают, что мы с моими людьми живем во грехе, разврате и безбожии. Некоторые говорят, что мы бесчестим своих матерей, сестер и дочерей. Лживые утверждения наших врагов настолько грубы, что простой народ им не верит.

Франки разделены. Византийцы при императоре Иоанне II Комнине напали на Антиохию, дабы установить над ней свое господство. Амальрику I, королю Иерусалимскому, я направил предложение о мире. Нам постоянно приходится прибегать скорее к хитрости, чем к силе. Кажется, нам удалось убедить короля в целесообразности союза с нами. Он нас знает и боится. Ему известно, на что мы способны, однако орден госпитальеров дает ему вредные советы и прочит нам всяческие беды. Раймонд III, граф Тулузский и Триполи, не простил нам убийства его отца. Но нашим самым главным врагом является Саладин. Его арабское имя Салах ад-Дин[27]. По сведениям, поступившим из Египта, он собрал мощную армию, с помощью которой намерен завоевать Сирию, Палестину и изгнать христиан из Иерусалима».

Кахф, 1174 год от Рождества Христова

«Дамаск пал. Наши самые ужасные предчувствия сбылись. Саладин идет по Сирии, разрушая все на своем пути. Алеппо осажден. Долго не продержится. Гумештекин предложил нам деньги за голову Саладина. Для нас нет большего удовольствия, чем уничтожить его. Я отправил несколько братьев, приказав им присоединиться к людям Саладина. Мы умеем ждать и, когда он будет готов меньше всего, покончим с ним».

Кахф, 1176 год от Рождества Христова

«Да будет проклят Саладин. Наши братья год назад напали на него под Алеппо, но он остался невредим. Один гнусный эмир, который узнал наших братьев, поднял тревогу, хотя сам, проявив достойную смелость, погиб. Охрана Саладина окружила и уничтожила наших братьев. Однако некоторым из них удалось избежать разоблачения, и они следовали за Саладином, ожидая удобного случая.

Второй раз он ускользает из наших рук. Когда наши люди напали на Саладина в лагере под городом Азаз, его опять спас злой гений. Удары ножами не смогли пробить его доспехи, и наши братья были убиты. Теперь эта бешеная собака поклялась истребить нас».

Масиаф, 1177 год от Рождества Христова

«Несколько дней тому назад казалось, что все потеряно, но один наш человек одержал победу над великой армией Саладина. Хватило одной короткой отравленной шпаги, вставленной в его подушку, и одной овсяной лепешки, чтобы великий Саладин бросился бежать, подобно трусливому зайцу. Больше он никогда не станет совать свое свиное рыло в наши дела. Хвала Аллаху!»[28]