Долгая ночь (СИ) - Тихая Юля

Он говорил всё это и даже не смотрел на меня.

Что ж, это хороший шаг. По-настоящему хороший. Надёжный. Я даже и не надеялась.

Когда умерла Ара, со мной много говорили про пару. Наверное, все эти врослые, близкие и не очень, хотели бы воспитать во мне «здоровое отношение». Они говорили о том, что Полуночь не ошибается; что я узнаю его в первое же мгновение; что он будет моим всем; что мы обязательно будем счастливы.

Как все девчонки, я мечтала о прекрасном незнакомце, который будет для меня Тем Самым. Но разговоры не помогли: для меня эта мечта была безвозвратно отравлена. Я уже знала, что Тот Самый, истинный, настоящий, смог отказаться от Ары. А Ара прекрасна, как принцесса Полуночи, Ара колдует, как дышит, Ара талантлива, Ару нельзя не любить.

Что уж говорить обо мне?

«В жопу такое». Ну что ж. Спорить тут не о чем: действительно, в жопу.

И я сказала только:

— Мне нужен будет словарь.

Оказалось, что в квартире есть «библиотека» — отдельный стеллаж на балконе в комнате мастера Дюме. Там на нижних полках перемешались бульварные романы и классические детективы, а не верхних стояли справочники, потёртые гримуары и яркое иллюстрированное издание Большой Сотни.

Я даже сняла его, полистала немного. Такие книги покупают маленьким детям, которые только учатся читать: здесь на каждом развороте один из ста зверей, которые чаще всего встречаются в Кланах, и небольшой текст со словами, разбитыми на слоги. Зайцы, соколы, лошади; есть лисы и медведи, — ласки в большую сотню не входят.

А в начале, конечно, волки. Им отведено пять или шесть листов.

Я вздохнула и вернула книгу на место. Казалось, что Большой Волк с первой страницы смотрит на меня с укоризной.

Словарь здесь тоже был, — и был он, конечно, не такой, как у нормальных людей, а чудовищный, заклинательский, на девятнадцать тысяч слов, с приложениями в виде «списка топонимов», «часто встречающихся личных имён», «перечня известных устойчивых единиц» и «исчерпывающе полных таблиц Лота» (я понятия не имела, что это такое). К толстенному большеформатному тому мастер Дюме предложил мне лупу, и не зря: шрифт здесь был мелкий, ещё и в каком-то пафосном кегле с засечками.

На составление текстов ушло минут сорок. Сначала мы составили каждый свою часть, потом обменялись ими и довнесли недостающее. Арден исправил мне пару падежных окончаний и предложил несколько более лаконичных формулировок.

Дольше всего решали, как быть со сроками. Я отчего-то предполагала, что Арден может специально тянуть; Арден скрипел зубами, закатывал глаза и повторял, что «сыск — не настолько простое дело». В итоге сошлись на «по разрешению разбирательства, но не позже ближайшего равноденствия».

Чуть меньше четырёх месяцев. Забегая вперёд, — на деле всё решилось намного, намного раньше.

Всё ещё недовольный мастер Дюме достал круглое серебряное блюдо, расставил по нему камни. Коснулся каждого тыльной стороной ладони и дождался, чтобы они разожглись. Арден вынул из чехла ритуальный нож, а мне дал одноразовое бритвенное лезвие.

Резать себя сложно, всё внутри сопротивляется, отводит руки, но я стиснула зубы, и кровь побежала по запястью, по ладони, по пальцам, упала на сияющее серебро и стала там бордовым растущим кристаллом.

— Возьми мою кровь, чтобы я стала верна своему намерению, — сказала я, подглядывая украдкой в лист. — Чтобы разделила в усилиях и мыслях цель… чтобы не сказала намеренных слов лжи и не допустила умолчаний, ведущих к… чтобы ни действием, ни бездействием… чтобы оставалась рядом и не скрывалась в пространстве… чтобы… и так, пока не будет достигнута цель, или обязательство не будет разбито другим, или не оборвётся одна из дорог, или не уравняются день с ночью.

— Возьми мою кровь, чтобы я стал верен своему намерению, — отозвался Арден, и от его крови кристалл потемнел. — Чтобы разделил… чтобы… чтобы не нанёс вреда ни действием, ни бездействием, и не сделал вопреки воле… чтобы… чтобы… и так, пока… Чтобы затем не препятствовал ни словом, ни действием… чтобы не искал новых встреч по своей воле… и так, пока обязательство не будет возвращено, или не оборвётся одна из дорог.

Мастер Дюме оглядел нас, поджал губы, и всё же сказал:

— Так.

Это был первый раз, когда я слышала его голос. Голос, как голос, — хрипловатый, низкий; но от заключённой в нём силы по спине побежали мурашки, а люстра над нами тревожно покачнулась. Вот, оказывается, почему он молчит.

Камни вспыхнули. А когда они потухли, от кристаллов крови не осталось и следа.

Наверное, это странно, но после ритуала мне сразу полегчало, и Ардену, кажется, тоже. Он заулыбался, запутался рукой в растрёпанных волосах и принялся переплетать косу. А пока я заваривала чай, позвонил Чабите. Разговор я слышала не полностью, но там мелькнуло моё имя, потом что-то про «привлечение в свидетели», а потом про «документы за печатью Сыска».

Интересно: со школой он тоже как-то уладит? Впрочем, я же в любом случае могу уйти в академический отпуск.

Дрожь внутри как-то улеглась, а чай вдруг обрёл вкус. И да, в нём действительно не доставало лимона.

Когда мы снова собрались в комнате мастера Дюме, я была в настроении деловом и сосредоточенном. Арден расслабленно крутил в руках чайную ложку, а в желтоватых глазах светились смешинки.

— Вообще, это очень странная история, — сказал Арден, когда я попросила объяснить, наконец, контекст. — Подходит для мистической байки, которые в Сыске травят за пивом.

Он усмехнулся чему-то своему.

— Дело в том, что мы точно знаем, кто. Но не знаем, что и почему.

xxv

Для Лисьего Сыска всё это началось не с Охоты, не с оглушающего запаха пары, не с ледяной воды над головой и даже — не с исступлённого звериного воя матери, узнающей в синюшном трупе своё дитя.

Всё началось с бюрократии.

Дело в том, что пару лет назад какому-то умнику из столичных артефакторов пришло вдруг в голову, что метрики, паспорта и все прочие документы давным давно устарели, и что в современном государстве должно быть в ходу что-то более надёжное, чем «клочок бумаги с кляксами». Это серьёзнейшая, уверял эксперт, брешь в национальной безопасности; знакомы ли вы, уважаемые советники, с нелегальным рынком изготовления документов?

(В этой части истории я немного потупилась, потому что мой собственный паспорт тоже был далёк от кристальной чистоты.)

С лёгкой руки Волчьего Совета были выделены средства на амбициозный проект по разработке биометрических средств идентификации граждан. На этом артефактор был забыт, а Советники переключились на другие вопросы.

И вот прошлой весной Совету были представлены результаты научных изысканий.

Как известно, есть множество признаков, которые делают нас уникальными. Это, например, запах, — но запах меняется, когда двоедушник ловит своего зверя, а лунные в астральной форме вовсе его не имеют. Ещё это узор линий на пальцах, и отпечатки давно уже используют в полицейской работе, — но у многих заклинателей ладони деформированы татуировками, а у лунных папиллярных линий вовсе нет. Ещё это голос, — но природный тембр может быть заметно изменён какой-нибудь ангиной, и добиться высокой точности узнавания исследователям так и не удалось.

Другое дело — глаза.

Рисунок сетчатки неповторим, а лунные даже из астрала смотрят на мир своими глазами.

К тому же, в распоряжении полиции уже имеется немалая коллекция сетчаток, собранная при переписи населения десятилетней давности.

В общем, в конце прошлой весны на базе одного из столичных банков начались испытания новейшей артефакторной системы. Устроены они были так: аккредитованный исследователь со всеми своими машинами сидел в одной из касс для выдачи наличных, вместе с банковским сотрудником, и по каждому клиенту сличал решение сотрудника с показаниями артефакта, а также фиксировал скорость обработки и прочие технические детали.