Изгнанники - Артур Конан Дойл

Г-жа де Ментенон даже привстала со своего места и глядела то на прелата, то на духовника глазами, в глубине которых светился затаенный ужас.

— Может ли быть, что я правильно поняла вас, — задыхаясь, проговорила она. — Какой смысл скрывается за этими словами? Не можете же вы советовать мне…

Иезуит встал, выпрямившись перед ней во весь рост.

— Дочь моя, мы никогда не даем совета, недостойного нашего сана. Мы имеем в виду интересы святой церкви, а они требуют вашего замужества с королем.

— Замуж за короля?! — Все в комнате завертелось перед ее расширенными от ужаса глазами. — Выйти замуж за короля?!

— Это лучшая надежда на будущее. Мы видим в вас вторую Жанну д'Арк, спасительницу Франции и ее короля.

Г-жа де Ментенон несколько минут сидела молча. Лицо ее приняло обычный спокойный вид. Но взгляд ее, устремленный на вышивание, был рассеянный.

— Но право же… право же, этого не может быть, — наконец проговорила она. — К чему задумывать планы, никогда не осуществимые.

— Почему?

— Кто из королей Франции был женат на своей подданной? Взгляните: каждая из европейских принцесс протягивает ему руку. Королева Франции должна быть особой царской крови, как и последняя покойная королева.

— Все это можно преодолеть.

— А затем интересы государства. Если король намерен жениться, то он должен сделать это ради могущества союза, поддержания дружбы с соседней нацией или, наконец, для приобретения в качестве приданого за невестой какой-либо провинции.

— Вашим приданым, дочь моя, были бы те дары духа и плоти, которыми наградило вас небо. У короля достаточно и денег и владений. Что же касается государства, то чем можно лучше послужить ему, как не уверенностью, что в будущем король будет избавлен от сцен, происходящих нынче в этом дворце?

— О, если бы это действительно было так. Но подумайте, отец мой, об окружающих его: дофине, брате, министрах. Вы знаете, как это не понравится им и как легко этой клике заставить короля изменить его намерения. Нет, нет, это мечта, отец мой; это никогда не может осуществиться.

Лица духовных особ, до сих пор отвергавших ее речь улыбкой и отрицательным жестом, теперь затуманились, как будто де Ментенон действительно коснулась настоящего препятствия.

— Дочь моя, — серьезно проговорил иезуит, — этот вопрос вы должны предоставить церкви. Быть может, и мы имеем некоторое влияние на короля и можем направить его на истинный путь, даже вопреки, если потребуется, желанию его родных. Только будущее может показать, на чьей стороне сила. Но вы? Любовь и долг влекут вас на один и тот же путь, и церковь может всецело положиться на вас.

— До последнего издыхания, отец мой.

— А вы можете рассчитывать на церковь. Она послужит вам, если вы в свою очередь поможете ей.

— У меня не может быть желания выше этого.

— Вы будете нашей дочерью, нашей владычицей, нашей защитницей и залечите раны страдающей церкви.

— Ах, если бы я могла сделать это.

— Да, вы можете. Пока ересь существует в стране, для истинно-верующих не может быть ни мира, ни покоя; это то пятнышко плесени, которое в будущем может испортить весь плод, если своевременно не обратить на него внимания.

— Чего же вы желаете, отец мой?

— Гугенотов не должно быть во Франции. Их нужно изгнать. Козлища да отделятся от овец. Король уже колеблется. Лувуа теперь наш друг. Если и вы будете заодно с нами, все будет в порядке.

— Но, отец мой, представьте, как их много.

— Тем более необходимо удалить.

— И подумайте о тех страданиях, которые им придется перенести в изгнании.

— Исцеление в руках их.

— Это правда. Но все же мне жаль этих людей.

Отец Лашез и епископ покачали головами.

— Так вы покровительствовали бы врагам бога?

— Нет, нет; если они действительно таковы.

— Можете ли вы еще сомневаться в этом? Возможно ли, чтобы ваше сердце еще склонялось к ереси ваших юных лет?

— Нет, отец мой; но жестоко и противоестественно забывать, что мой отец и дед…

— Ну, они ответили сами перед богом за свои прегрешения… Возможно ли, что церковь ошибается в вас? Вы отказываете ей в первой просьбе, обращенной к вам? Вы готовы принять нашу помощь и в то же время не хотите оказать помощи нам.

Г-жа де Ментенон встала с видом окончательно принятого решения.

— Вы мудрее меня, — произнесла она, — и вам вручены интересы церкви. Я исполню ваше приказание.

— Вы обещаете?

— Да.

Оба ее собеседника клятвенно подняли руки кверху.

— Сегодня благословенный день, — промолвили они, — и поколения, еще неродившиеся, будут считать его таковым.

Г-жа де Ментенон сидела, пораженная открывавшейся перед ней перспективой. Как указал иезуит, она всегда была честолюбивой. И отчасти ей уже удавалось удовлетворять свое честолюбие, так как не раз она склоняла короля и его государство туда, куда хотела. Но выйти замуж за короля, человека, ради которого она охотно пожертвовала бы жизнью, любимого в глубине души самой чистой, возвышенной любовью, на какую только способна женщина — это превосходило даже ее мечты. Да, она будет не слабой Марией-Терезией, а, как выразился иезуит, новой Иоанной д'Арк, явившейся, чтобы направить на лучший путь дорогую Францию и обожаемого короля Франции. И если, в достижение этой цели, ей придется ожесточить сердце против гугенотов, то вина — если это действительно так — будет скорее тех, кто выставил это условие, чем ее личная. Жена короля! Сердце женщины и душа энтузиастки затрепетали при одной этой мысли.

Но за радостью внезапно наступило сомнение и уныние. Ведь эта очаровательная перспектива не более как безумная мечта. И как могли эти люди быть настолько уверены, что держат в руках короля.

Иезуит прочел страх, омрачивший ясность ее взора, и ответил на мысли, прежде чем она облекла их в слова.

— Церковь быстро исполняет свои обещания, — проговорил он вкрадчиво. — И вы, дочь моя, должны быть готовы так же немедля действовать, когда наступит ваше время.

— Я дала обещание, отец мой.

— Ну, так мы начнем. Сегодня вы останетесь весь вечер у себя в комнате.

— Да, отец мой.

— Король еще колеблется. Я говорил с ним сегодня. Сердце его уже полно мрака и отчаяния. Его лучшее «я»с омерзением отворачивается от своих грехов и именно теперь, в момент наступления первого горячего порыва раскаяния, его можно склонить к выполнению намеченной нами цели. Мне нужно идти к нему и поговорить еще раз, и я отправлюсь прямо отсюда. А когда я побеседую с ним, он сейчас же явится к вам — или я напрасно изучал его сердце в течение двадцати лет. Мы покидаем вас и увидим не скоро, но вы почувствуете результаты нашей работы… и помните данное церкви обещание.